Они вошли внутрь.
Эффект был мгновенным. Алису будто ударили по голове. Её собственный дар, её связь с «Элланэ», сжались в комок боли в её груди. Эльфы позади неё застонали. Их магия, их врождённая связь с миром, здесь была чумой, привлекающей хищника.
— Держите барьеры! — скомандовал старший маг, Аэлиндар. Трое магов объединили усилия, создав над группой слабый, мерцающий купол. Он не столько защищал, сколько маскировал, пытаясь сделать их невидимыми для бушующего вокруг Хаоса.
Шли они медленно, пробираясь через выжженные холмы и высохшие русла рек. Небо было серым и безжизненным. Ни солнца, ни звёзд. Только ровный, унылый свет, исходящий ниоткуда.
Ночью они не рискнули разжечь костёр. Сидели, сбившись в кучу под едва заметным защитным куполом, жуя безвкусные дорожные пайки. Тишину нарушал лишь вой ветра, который звучал так, словно сама пустота плакала от голода.
Именно тогда Алиса впервые почувствовала это. Не физическое присутствие, а волну чистой, бессмысленной агрессии. Она шла не на них, а рядом, но её край задел их барьер.
Купол магов вспыхнул ослепительным светом и затрещал. Маги побледнели, на их лбах выступил пот.
— Держитесь! — сквозь зубы прошипел Аэлиндар.
Алиса инстинктивно вскочила. Она не видела врага. Она видела, как серое марево вокруг них сгустилось, образовав нечто вроде воронки, которая пыталась всосать их защиту. И она чувствовала, как сила эльфов тает, искажается и превращается в топливо для этого Ничто.
Она не думала. Она действовала. Вытянув вперёд руку, она не стала атаковать. Вместо этого она представила себя камнем в бушующем потоке. Твёрдым, непоколебимым. И выпустила из себя ту самую искру «Элланэ», что жила в её сердце.
Это был не луч света, а скорее... тихая, тёплая сфера, которая окружила их. Хаос, коснувшись её, отпрянул. Он не мог поглотить эту энергию. Она была ему чужда, инакова, как и она сама. Сфера дрожала, но держалась.
Прошло десять мучительных секунд. Воронка рассеялась. Волна Хаоса прокатилась мимо.
Алиса опустила руку, едва не падая от изнеможения. Использование дара здесь, в самом сердце пустоты, было в сто раз тяжелее.
— Спасибо, — выдохнул Аэлиндар, его лицо было серым от усталости. В его глазах читалось не только облегчение, но и нечто новое — уважение, граничащее с благоговейным страхом.
Следующие два дня были кошмаром. Они двигались только днём, если это слово вообще было применимо к этому месту. Атаки Хаоса становились всё чаще. Иногда он принимал форму — это были не живые существа, а сгустки искажённой реальности: камни, плавающие в воздухе, внезапные провалы в земле, из которых доносился скрежет ломающихся законов физики. Один из магов, пытаясь отразить такую атаку, увидел, как его собственное заклинание обернулось против него и превратило его посох в клубок извивающихся червей. Он с ужасом отбросил его.
Потери были неизбежны. На третий день они наткнулись на особенно мощный выброс Хаоса. Он возник внезапно, из ничего, прямо на их пути. Это была не волна, а целая стена бушующего серого безумия.
— Рассыпаться! — закричал Арнион.
Но было поздно. Стена накрыла их. Защитный купол магов лопнул, как мыльный пузырь. Алиса успела создать свою маленькую сферу, но она охватила лишь её и двоих, стоявших рядом.
Она видела, как один из следопытов, молодой эльф по имени Фэрин, оказался на краю стены. Его крик был коротким и обрывающимся. Он не умер. Он... рассыпался. Его тело, его разум, его магия — всё растворилось в серой мути, став её частью.
Когда стена отхлынула, от Фэрина не осталось ничего. Даже память о нём казалось выцветшей и далёкой.
Наступила гробовая тишина. Эльфы стояли, не в силах вымолвить ни слова, глядя на пустое место, где только что был их товарищ. Это был не просто смерть. Это было полное, абсолютное уничтожение.
Алиса смотрела на это место, и её охватила ледяная ярость. Не страх. Ярость. Это Нечто отняло у них друга. Оно пыталось отнять у неё дом. Оно было воплощением всего, что она ненавидела — безразличия, разрушения, пустоты.
В тот вечер они нашли укрытие — пещеру в склоне холма. Алиса сидела у входа, всматриваясь в серую мглу, и чувствовала, как её собственная, человеческая ярость борется с всепоглощающим отчаянием этого места.
И тогда она почувствовала его. Не Эрафиона. Лаэрона.
Это было не чёткое видение или слова. Это было... эхо. Внезапный, острый укол тревоги, который не принадлежал ей. Тревоги за неё. Потом — образ. Образ Иллендора, но не сияющего, а ощетинившегося, как ёж. Лаэрон стоял на стене, его лицо было напряжённым, но решительным. Он отдавал приказы, его воля, твёрдая и ясная, была похожа на маяк в надвигающейся тьме.