— Твой дом больше не существует, чужеземка, — произнёс он, и его слова упали, как камни. — Теперь ты принадлежишь Сильвариану. Ты — загадка, которую я намерен разгадать. Не пытайся бежать. В этом лесу тебя ждёт лишь смерть.
Он повернулся и, не оглядываясь, пошёл вниз по тропе, ведущей к сияющим воротам города. Охранники схватили Алису за руки, не слишком грубо, но достаточно твёрдо, и повели следом.
Она шла, не видя ничего, кроме сверкающих башен, которые теперь казались ей не дворцами, а стенами самой красивой тюрьмы в мире. Она была пленницей. Диковинкой. Ключом. Чем угодно, но не человеком.
И в тот момент, глядя на спину уходящего вперёд эльфийского принца, Алиса почувствовала не страх, а нечто иное. Горячую, ядовитую обиду. Он спас её, но отнял у неё всё. Он смотрел на неё как на вещь.
«Хорошо, — подумала она, сжимая в кармане кулаки. — Хорошо, Ваше Высочество. Посмотрим, кто кого здесь разгадает».
Глава 3
Они вошли в город не через парадные ворота, а по узкому, почти невидимому мосту, вплетённому в стволы двух исполинских деревьев-близнецов. Мост был живым — ветви срастались и переплетались, образуя прочное полотно, а перила и вовсе представляли собой густо разросшийся жасмин, чей сладкий, пьянящий аромат ударил Алисе в голову. Она шла, окружённая эльфами, и чувствовала себя не пленницей, а экспонатом на верёвочке. Эльфы, встречавшиеся им по пути, останавливались и смотрели. Их взгляды были разными: у одних — холодное любопытство, у других — неприкрытое презрение, у третьих — лёгкий шок, будто они увидели нечто абсолютно непристойное. Она, в своём сером плаще поверх людской одежды, с грязью на ботинках и отчаянием в глазах, была пятном на безупречном полотне их мира.
Лаэрон шёл чуть впереди, и Алиса ловила на себе его короткие, украдкой брошенные взгляды. В них читалось сочувствие, и это сочувствие злило её ещё сильнее. Она не хотела жалости. Она хотела... она сама не знала, чего она хотела. Вернуться? Это казалось невозможным. Выжить? Это выглядело сомнительным в окружении существ, смотрящих на неё как на насекомое.
Эрафион не оглядывался. Он шёл впереди отряда, его прямая спина и высоко поднятая голова были воплощением безразличия. Он вёл их вглубь города, и с каждым шагом чудеса Иллендора сменяли друг друга, но Алиса уже не могла ими восхищаться. Дома, вырезанные прямо в стволах деревьев, с окнами-арками, из которых струился мягкий свет; площади, устланные не камнем, а упругим мхом, испещрённым живыми, светящимися узорами; фонтаны, где вода не била струёй, а плавно изгибалась в воздухе, словно танец невидимых духов. Всё это было прекрасно, и всё это было чужим, враждебным в своей совершенной красоте.
Наконец они подошли к основанию самого величественного дерева, в центре города. Его ствол был так огромен, что напоминал стену, уходящую в небеса. Вместо дверей в нём зиял арочный проём, обрамленный резными символами, которые светились изнутри тем же серебристо-фиолетовым светом, что и роковая плитка в метро. Алису бросило в дрожь.
Внутри оказался просторный зал, воздух в котором был прохладным и напоённым ароматом старых книг, сушёных трав и чего-то ещё, металического, словно озон перед грозой. Стены были естественными, из полированного дерева, но по ним струились живые ручьи света, собранные в причудливые узоры. В зале их ждало несколько эльфов в длинных, торжественных одеждах. Их лица были бесстрастны, но глаза, острые и проницательные, сразу же устремились на Алису.
Эрафион наконец обернулся. Он сбросил плащ, и под ним оказался простой, но безупречно сшитый камзол из тёмно-зелёной ткани, оттенявшей бледность его кожи и волос. Он выглядел как правитель, вернувшийся в свой тронный зал.
— Совет Старейшин, — произнёс он на всеобщем, явственно обращаясь к Алисе, но его слова явственно предназначались эльфам. — Я привёз то, что нашёл у Разлома.
Один из Старейшин, эльф с лицом, испещрённым тончайшей сетью морщин, но с молодыми, яркими глазами, сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул по Алисе с ног до головы, и она почувствовала себя голой.
— Существо? — его голос был сухим, как шелест осенних листьев. — Ты рискнул жизнью отряда ради... существа, Эрафион?
— Не ради существа, — холодно парировал Эрафион. — Ради того, что оно несёт на себе. Лаэрон.
Молодой эльф поспешно достал тот самый чёрный камень и, получив кивок отца, подошёл к Алисе. Она инстинктивно отпрянула, но охранники мягко, но неуклонно удержали её на месте. Лаэрон поднёс камень к её кулону.
И снова — тёплое, золотистое сияние, пульсирующее в такт её сердцу.