Ледяная тишина воцарилась в гроте. Жертва. Не смерти. Но чего-то, возможно, более страшного. Потеря себя. Потеря всего, что делало её Алисой из Москвы.
Внезапно барьер у входа в грот дрогнул и затрещал. Ледяные стены зазвенели, с них посыпалась крошка.
— Он здесь, — хрипло сказал Эрафион, с усилием поднимаясь на ноги. — Он почуял нас. Всех вместе. Столько упорядоченной жизни... для него это пир.
— Что нам делать? — спросил Аэлиндар, его голос был полон отчаяния.
Эрафион выпрямился во весь свой рост. В его глазах вспыхнул последний огонь былой мощи.
— Вы... вы идёте внутрь. К Цветку. — Он посмотрел на Алису. — Ты должна сделать выбор. А я... — он обвёл взглядом грот, — я задержу его. В последний раз сделаю то, для чего был рождён. Буду стражем.
— Отец, нет! — воскликнул Лаэрон.
— Это мой долг, сын, — Эрафион повернулся к нему, и в его взгляде вдруг появилась нежность. — И моё искупление. Позволь мне сделать это. — Он перевёл взгляд на Алису. — Иди. Мир... мир в твоих руках. И в твоём сердце.
С этими словами он развернулся и вышел из грота, в бушующую ледяную мглу. Его силуэт на мгновение застыл в проёме, а потом скрылся из виду.
Снаружи раздался оглушительный рёв — не ярости, а голода. И ему в ответ прозвучал крик Эрафиона — не боли, а вызова. Крик воина, в последний раз встающего на защиту своего дома.
Алиса сжала кулаки. У неё не было времени на раздумья. Она посмотрела на своих спутников.
— Пошли, — сказала она, и её голос был тихим, но не допускающим возражений. — Завершим это.
Она развернулась и шагнула в тёмный проход, ведущий в сердце древнего храма, навстречу своей судьбе. Навстречу выбору, который отнимет у неё всё, но, возможно, спасёт всех.
Глава 24
Проход за аркой оказался не просто туннелем. Это была гигантская, промёрзшая насквозь расщелина, уходящая в самое сердце горы. Стены были покрыты древними фресками, но лёд и время изуродовали их, оставив лишь намёки на былую красоту — протянутые руки, лики, искажённые немым криком, символы, смысл которых был утерян. Воздух был таким густым от холода, что его почти невозможно было вдохнуть. Он обжигал лёгкие не морозом, тоской — древней, как сам мир, и всепоглощающей.
Алиса шла впереди, её шаги были тяжёлыми, будто к ногам были прикованы гири. Слова Эрафиона висели в её сознании тяжёлым, отравленным свинцом. «Сердце, разорванное между мирами». Она чувствовала это разрывание каждой клеткой своего существа. С одной стороны — тянущая нить, ведущая в прошлое, к запаху московского метро, к пыльным стеллажам архива, к призрачной памяти о солнце, встающем над бетонными коробками. С другой — якорь, впившийся в её душу. Яркие огни Иллендора. Улыбка Лаэрона. Тёплый, грубо вырезанный цветок в её ладони. Дом.
Они шли в гробовой тишине, нарушаемой лишь их собственным тяжёлым дыханием и отдалённым, приглушённым рёвом битвы снаружи. Каждый взрыв магии Эрафиона отзывался в Алисе короткой, острой вспышкой боли. Он покупал им время. Ценой своего последнего дыхания.
Наконец туннель вывел их в огромное подземное пространство. Они ахнули от увиденного, и этот звук затерялся в ледяной пустоте.
Это был храм. Но не созданный руками разумных существ. Он выглядел так, будто его вырезали из единой глыбы льда сами духи зимы. Гигантские, идеально гладкие колонны уходили ввысь, теряясь в синеватой мгле, висевшей под сводом. В центре зала на возвышении из чёрного базальта стоял он.
Каменный Цветок.
Он был не похож ни на что, что Алиса видела раньше. Это не было растением. Это была сложная, геометрическая структура, напоминающая одновременно и снежинку, и звёздную систему, и схему молекулы ДНК. Он был высечен из полупрозрачного минерала молочно-белого цвета, и внутри него пульсировал мягкий, ровный свет. Он не сиял. Он просто... был. Абсолютный покой. Абсолютная гармония. Глядя на него, Алиса чувствовала, как судорожный комок страха в её груди понемногу начинал расслабляться.
Но это чувство длилось недолго. Сзади, из туннеля, донёсся оглушительный грохот, и стены храма содрогнулись. Лёд на колоннах затрещал, и с потолка посыпались мелкие осколки. Рёв Хаоса, до этого бывший приглушённым, теперь прорвался внутрь, заполнив собой зал. Он стал громче, ближе.