— Он прорывается! — крикнул Арнион, обнажая клинок. Его лицо было искажено ужасом.
Алиса обернулась. В проёме туннеля, в свете пульсирующего Цветка, она увидела фигуру Эрафиона. Он стоял спиной к ним, его плащ был разорван, по спине струилась кровь. Перед ним клубилось, бурлило и звенело марево чистого Хаоса. Он был похож на человека, пытающегося сдержать лавину голыми руками.
— Алиса! — его голос, полный нечеловеческого напряжения, прорвался сквозь рёв. — Теперь! Сделай это сейчас!
Она снова посмотрела на Цветок. Он пульсировал, словно в такт её собственному учащённому сердцебиению. Она поняла. Он ждал её. Ждал её выбора.
Но как? Что нужно сделать?
Она закрыла глаза, отринув ужас и шум битвы, и потянулась к Цветку своим даром. Не силой, а вопросом. Она показала ему себя. Всю себя. Девушку из Москвы, застрявшую в чужом мире. Её страх. Её одиночество. Её боль от предательства. И её любовь. Любовь к этому новому миру, к его людям, к Лаэрону.
И Цветок ответил.
Это не были слова. Это был поток знания, хлынувший прямо в её душу. Она поняла всё. Ритуал не требовал заклинаний или крови. Он требовал чистого, добровольного акта воли. Она должна была взять всю свою связь с Землёй — каждое воспоминание, каждую частичку своей старой души — и принести её в дар. Стать пустым сосудом, чтобы Цветок мог наполнить её своей гармонией и сделать живым якорем для нового барьера.
Это означало забыть. Забыть лицо матери. Забыть звук дождя по асфальту. Забыть вкус шоколада и запах старой книги. Забыть, что такое «Москва», «Россия», «Земля». Перестать быть Алисой, архивариусом. Её прошлая жизнь должна была стать чужим сном, который навсегда растворяется в утреннем свете.
Цена была немыслимой.
Внезапный, пронзительный крик заставил её открыть глаза. Это кричала Кириэль. Один из щитов магов пал, и клубящаяся серая масса устремилась внутрь. Кириэль бросилась вперёд, её руки выписывали в воздухе сложные узоры.
— Я знаю боль! — крикнула она, и её голос звенел странной, почти экстатической решимостью. — Я знаю, как выглядит пустота! Я покажу её тебе!
Она не атаковала. Она создала иллюзию. Не красоты, а той самой, всепоглощающей пустоты, что была в её собственном сердце после смерти брата. На мгновение Хаос замедлился, словно узнав родственное чувство. Но это была лишь секунда. Иллюзия рассыпалась, и щупальце Хаоса, похожее на кристаллический вихрь, пронзило грудь эльфийки.
Кириэль не упала. Она осталась стоять на коленях, её глаза были широко раскрыты, а на губах застыла странная, просветлённая улыбка. Потом её тело рассыпалось в сверкающую пыль, как её брат когда-то.
— НЕТ! — закричал Арнион, бросаясь вперёд в бесполезной ярости.
Алиса смотрела на то место, где только что была Кириэль. Она видела, как эльфы отчаянно сражаются, как Аэлиндар, истекая кровью из носа и ушей, пытается создать новый барьер. Она видела, как Эрафион, получив очередную страшную рану, отступает на шаг, но снова бросается вперёд, его воля была единственным, что ещё держалось.
И она видела их всех. Не как воинов, а как людей. Со своими страхами, надеждами, любовью. Они сражались за свой дом. За будущее.
И в этот момент её связь с Лаэроном, та самая, что поддерживала её в пути, вспыхнула с невероятной силой. Она не просто почувствовала его тревогу. Она увидела его. Он стоял на стене Иллендора, его лицо, обращённое к северу, было залито слезами, но его воля была твёрже стали. Он верил в неё. Он ждал её.
«Я здесь,» — прошептала она мысленно, и образ его стал таким ярким, что затмил собой ледяной ужас храма. «Я с тобой.»
И она поняла. Её выбор был сделан давно. С того момента, как она назвала Иллендор своим домом. С того момента, как его рука в её руке стала означать для неё больше, чем все воспоминания о прошлом.
Прошлое было тенью. Будущее — реальностью. И она выбирала реальность.
Она повернулась к Каменному Цветку. В её глазах не было больше страха или сомнений. Было лишь спокойное, безоговорочное принятие.
— Я выбираю этот мир, — произнесла она вслух, и её слова, тихие, но отчётливые, прозвучали как обет.
Она протянула руки к пульсирующему свету. И начала отдавать.
Это не было похоже ни на что, что она испытывала раньше. Это было... растворение. Она чувствовала, как воспоминания одно за другим вспыхивают и гаснут, как звёзды на утреннем небе. Прогулка с отцом в парке. Первый поцелуй в школьном дворе. Запах кофе в её крошечной квартирке. Грохот метро. Лица коллег. Всё это было тёплым, дорогим, бесконечно любимым. И всё это она теперь отпускала. Добровольно. С благодарностью за каждый миг и с болью прощания, которая была острее любой физической раны.