Слёзы, которые он сдерживал все эти недели, хлынули из его глаз. Он не стал их смахивать. Он накрыл своей ладонью её руку, прижатую к его щеке. Его прикосновение было нежным, но полным такой силы и принятия, что у Алисы перехватило дыхание.
— Этого достаточно, — прошептал он, его голос срывался от нахлынувших чувств. — Ты вернулась. Вся остальная вселенная... мы отстроим её заново. Вместе.
Он не пытался вернуть прошлое. Он принимал её настоящую. Такой, какая она есть. С её пустотой, с её болью, с её сияющей раной вместо души. И в этом принятии была любовь, более мощная и чистая, чем любая страсть.
Алиса не смогла сдержать дрожь, пробежавшую по её телу. Она сделала шаг вперёт и, впервые по-настоящему с момента возвращения, позволила себе обнять его. Её объятие было неуверенным, почти неловким, будто она заново училась этому древнему языку утешения. Но для Лаэрона оно значило больше, чем все сокровища мира. Он прижал её к себе, чувствуя, как её хрупкое, но невероятно сильное тело доверяется ему, ища в нём опору в этом новом, пугающем мире.
Они стояли так, не обращая внимания на окружающих, — два человека, нашедших друг друга в руинах старой жизни, чтобы дать начало новой. Путь исцеления только начинался, и он обещал быть долгим и трудным. Но первый, самый важный шаг был сделан. Они были вместе. И пока это было так, ничто не казалось невозможным.
Глава 26
Возвращение в Иллендор было похоже на вхождение в иной мир, существовавший лишь в смутных снах. Город, который Алиса покидала, напрягшийся в ожидании бури, теперь дышал глубоко и ровно, словно после долгого, исцеляющего сна. Воздух был густым и сладким от цветения ночных эльфийских роз, а свет фонарей, казалось, не просто освещал улицы, а ласкал их. Но для Алисы эта красота была отдалённой, как картина за стеклом. Она шла по знакомым мостам, и её ноги помнили дорогу, но душа не откликалась на зов дома.
Лаэрон не отпускал её руку. Его пальцы, сцепленные с её пальцами, были тёплым, живым якорем в бушующем море её внутренней пустоты. Он не говорил лишних слов, не пытался вернуть её в прошлое. Он просто был рядом, и его молчаливая поддержка была единственным, что не давало ей окончательно потеряться в сияющих лабиринтах её нового сознания.
Их поместили в покои Лаэрона — просторные, светлые комнаты с видом на Сердце Древа. Эрафиона, под присмотром лучших целителей, отнесли в его старые апартаменты, но под строгим караулом. Статус бывшего принца был неопределённым, и Совет Старейшин, уже собравшийся на экстренное заседание, решал его судьбу.
Первую ночь Алиса провела, сидя у окна. Она не спала. Сон был привилегией тех, чьё сознание не было переполнено тишиной. Она чувствовала, как по городу струится магия — чистая, живая, не омрачённая страхом. Она чувствовала, как дыхание тысяч эльфов сливается в единый ритм. Она была частью этого ритма, его хранителем, но больше не его простым участником. Между ней и миром возникла невидимая стеклянная стена.
Лаэрон принёс ей ужин, но она лишь покрутила в руках кусок хлеба, не в силах проглотить ни крошки. Он не настаивал. Он сел рядом и молча смотрел с ней в ночь.
— Я не чувствую голода, — наконец сказала она, и её голос прозвучал приглушённо. — Я не чувствую усталости. Всё это... как будто происходит с кем-то другим.
— Твое тело помнит, — мягко ответил он. — Ему нужна пища и отдых. А душа... душе нужно время.
— А что, если времени будет недостаточно? — она посмотрела на него, и в её глазах, таких ясных и глубоких, мелькнула тень прежней, человеческой уязвимости. — Что, если та Алиса, которую ты любил, не вернётся никогда?
Он взял её лицо в свои ладони. Его прикосновение было тёплым и твёрдым.
— Я люблю не твои воспоминания, Алиса. Я люблю тебя. Твою волю. Твою смелость. Твою душу, которая даже сейчас, сияя этим новым светом, остаётся самой доброй и сильной, что я знаю. — Он улыбнулся, и в его улыбке была вся вселенная понимания. — Мы не пытаемся откопать в тебе старую Алису. Мы помогаем новой Алисе научиться жить. И я буду с тобой на каждом шагу.
На следующее утро пришло время встретиться с реальностью. Лаэрон, как регент, должен был отчитаться перед Советом Старейшин. Он настаивал, чтобы Алиса шла с ним.
— Твоё слово сейчас важнее моего, — сказал он. — Они должны услышать правду из твоих уст. И... я не хочу оставлять тебя одну.