Глава 30
Тишина, наступившая после отъезда Лаэрона, была особого свойства. Она не была пустой или гнетущей, как прежде. Она была наполненной, словно пауза между нотами в прекрасной мелодии, обещающая скорое продолжение. Алиса стояла в их общих покоях, и отсутствие Лаэрона ощущалось не как потеря, а как временное смещение центра тяжести. Теперь вся ответственность за внутреннюю жизнь Иллендора легла на её плечи.
Она не стала запираться в дворцовых стенах. На следующее же утро Алиса, в сопровождении лишь двух стражников из личной гвардии Лаэрона, отправилась в город. Не как правительница с инспекцией, а как его неотъемлемая часть. Она шла по улицам-ветвям, и эльфы, встречавшие её, кланялись не из почтения к титулу, а с искренней теплотой. Они видели в ней не символ, а реальную силу, способную ощутить их нужды глубже, чем любой администратор.
Её первым визитом стал Район Певцов, где всего месяц назад чах старый вяз. Дерево, стоявшее в центре небольшой площади, было теперь почти неузнаваемо. Его кора, прежде серая и потрескавшаяся, лоснилась здоровым блеском, а крона, украшенная новыми, изумрудными листьями, мягко шелестела на ветру. Вокруг его подножия играли дети, а несколько эльфийков, устроившись на корнях, тихо наигрывали на свирелях. Музыка была лёгкой, жизнерадостной, и Алиса чувствовала, как сама древесина дерева резонирует с этими звуками, наполняясь силой.
Старейшина садоводов, увидев её, поспешил навстречу, его лицо светилось благодарностью.
—Госпожа Алиса! Смотрите! Он не просто выжил. Он... он поёт! Я никогда не слышал, чтобы вяз пел!
Алиса улыбнулась, положив ладонь на шершавую кору. Она чувствовала под пальцами мощный, ровный поток энергии, который тек не только снизу вверх, от корней к листьям, но и растекался по площади, едва уловимо усиливая радость детей и вдохновение музыкантов. Дерево стало не просто растением. Оно стало сердцем своего квартала, маленьким, локальным источником гармонии.
— Он благодарит вас, — тихо сказала она садоводу. — Ваша забота помогла ему вспомнить свою песню.
От вяза она направилась в мастерские стеклодувов. Воздух здесь был напоён жаром печей и запахом расплавленного песка. Мастера, увлечённые работой, сначала не заметили её прихода. Алиса остановилась у входа, наблюдая. Она видела, как старый маг-наставник, некогда ярый противник их экспериментов, стоял рядом с молодым подмастерьем и мягко направлял его движения, помогая не силой, а намёком, как просить магию придать хрупкому стеклу прочность и лёгкость. В результате в руках у юного эльфа рождался не просто сосуд, а нечто удивительное — ваза, изнутри которой мерцал собственный, мягкий свет, словно в неё была заключена крошечная звезда.
Она не стала им мешать. Просто постояла, впитывая атмосферу творчества и сотрудничества, и ушла так же тихо, как и пришла. Её присутствие было замечено, но оно не вызвало суеты. Она стала частью пейзажа города, его естественным элементом.
Следующие дни стали для Алисы временем глубокого погружения в жизнь Иллендора. Она проводила утро с «Кругом Чувствующих», где теперь царила атмосфера не робкого ученичества, а уверенного сотрудничества. Они учились не только у неё, но и друг у друга. Слепой солдат, к примеру, научил садоводов «слышать» здоровье почвы по её вибрациям, а геолог показывал целителям, как находить в камнях целебные минеральные резонансы.
После обеда Алиса объезжала разные концы города, всегда неожиданно, всегда без свиты. Она заходила в пекарни и чувствовала, как дрожжевое тесто откликается на добрые мысли пекаря, делая хлеб особенно воздушным. Она беседовала с рыбаками у городского озера, и те, к её изумлению, начинали рассказывать о странных снах, в которых им являлись русалки с предупреждениями о подводных течениях. Алиса слушала и понимала: её дар пробудил не только её. Он, как катализатор, будил спящую чувствительность и в других. Город начинал просыпаться, учиться слушать самого себя.
Однажды, проходя по одному из нижних торговых кварталов, она почувствовала острую, колющую боль. Не физическую, а энергетическую. Это было похоже на крик. Она остановилась, закрыв глаза, и позволила чувству вести себя. Её привело к небольшой, бедной лавчонке, где продавали старую утварь. Хозяин, пожилой эльф с потухшим взглядом, сидел на пороге, безучастно глядя перед собой.
Алиса подошла к нему. Она не видела ауры горя, как раньше. Она чувствовала саму боль, старую, въевшуюся, как ржавчина в металл. Это была боль не от потери, а от беспросветности, от ощущения, что жизнь прошла мимо, не оставив ничего, кроме пыли на полках.