И тут её накрыло. Всё — ужас переноса, страх в лесу, холодное обращение эльфов, унижение в зале Совета. Слёзы хлынули сами, горячие и горькие. Она рыдала, уткнувшись лицом в незнакомые ткани, трясясь от беззвучных спазм. Она была в ловушке. В мире, где всё было против неё. Её жизнь, её планы, её мир — всё исчезло.
Когда слёзы иссякли, осталась лишь пустота и холодная, ясная мысль: выжить. Во что бы то ни стало. Она вспомнила последнюю мысль, которую подумала, глядя на спину Эрафиона. «Посмотрим, кто кого здесь разгадает».
Она сжала кулон на своём запястье. Эта дешёвая безделушка оказалась её пропуском в жизнь. Что в ней было такого особенного? «Элланэ». Что это значит?
Она подошла к завесе из плюща и попыталась раздвинуть её. Листья не поддавались, будто срослись. Она постучала. Снаружи послышалось движение.
— Мне нужно... выйти, — сказала она, не зная, поймут ли её.
Никакой реакции. Тогда она жестами показала, что ей нужно справить нужду. Через мгновение часть стены рядом с нишей с водой бесшумно отъехала, открывая маленькое, тёмное помещение с отверстием в полу, откуда доносился шум воды. Уборная. Примитивно, но функционально.
Вернувшись в основную комнату, она села на пол, прислонившись к стене. Голод давал о себе знать лёгким подташниванием. Прошло ещё несколько часов. Внезапно плющ у входа снова расступился. В проёме стоял Лаэрон. В руках он держал деревянный поднос с едой.
— Я принёс тебе пищи, — сказал он, осторожно входя и ставя поднос на низкий столик. — Я... я попросил отца разрешить мне это.
Алиса молча смотрела на него. Он казался нервным.
— Спасибо, — наконец сказала она.
На подносе лежали странные фрукты, похожие на персики, но синего цвета, кусок того же зернового хлеба и что-то вроде овощного рагу.
— Ты... как? — спросил Лаэрон, не решаясь сесть.
— Как я себя чувствую, будучи пленницей в золотой клетке? — горько усмехнулась она. — Прекрасно. Ничего лучше со мной не случалось.
Лаэрон покраснел. — Прости. Они... они не понимают. Они боятся.
— А ты? — прищурилась Алиса. — Ты тоже боишься меня?
Он покачал головой. — Нет. Я... интересуюсь. Ты первая, кто пришёл из-за Разлома за тысячи лет. Ты как живая легенда.
— Живая легенда, которую собираются «изучать», — язвительно заметила она. — Что это значит? Будут резать? Или просто смотреть, как я гнию в этой комнате?
— Нет! — воскликнул Лаэрон. — Отец... Эрафион не позволит. Он хочет понять. Твою магию.
— У меня нет магии, — устало сказала Алиса. — В моём мире её не существует.
— Но камень... он светится от твоего кулона. — Лаэрон указал на её запястье. — «Элланэ». Это значит «первозданный свет», «искра начала». Такую магию не создают. Она... она просто есть. Как у солнца, у звёзд. Мы считали, что она исчезла из всех миров.
Алиса смотрела на кулон. Первозданный свет? В бижутерной лавке? Это было абсурдно.
— Может, ваш камень просто сломался, — пожала она плечами.
Лаэрон мягко улыбнулся. — Нет. Камни Чувства не ломаются. Они чувствуют суть вещей. А суть твоего кулона... она не от мира сего.
Он помолчал, глядя на неё с тем же научным интересом.
— Завтра, я думаю, Эрафион начнёт свои... исследования. Будь готова. И постарайся не злить его. Он... — Лаэрон поискал слово, — непреклонен.
— Я уже поняла, — Алиса взяла с подноса синий персик и надкусила. Мякоть оказалась сладкой и сочной, с лёгкой кислинкой. — Скажи, Лаэрон. А что такое Увядание?
Тень легла на лицо молодого эльфа. — Это... болезнь. Но не тела. Души. Магии. Дети рождаются всё слабее. Древесные певцы засыпают и не просыпаются. Сама земля Сильвариана теряет силы. Мы медленно умираем, Алиса. И мы не знаем, как это остановить.
Он встал. — Мне пора. Дверь... она будет закрыта. Но если тебе что-то понадобится, стучи. Кто-нибудь из стражи передаст мне.
Он ушёл, и плющ снова сомкнулся. Алиса осталась одна, переваривая полученную информацию. Они умирали. И они видели в ней возможное спасение. Это меняло дело. Это давало ей хоть какую-то, пусть и призрачную, власть над ситуацией.
Она закончила есть и подошла к балкону. Сквозь прозрачную паутину открывался вид на ночной Иллендор. Город светился, как живой организм. Где-то там ходил Эрафион, строя планы по её «изучению». Где-то спорили Старейшины. А она стояла здесь, в своей красивой клетке, чужая, непонятая, но внезапно осознавшая, что она не просто жертва. Она — переменная в уравнении их выживания.
Она сжала кулон в руке. «Хорошо, — подумала она, глядя на сияющие внизу огни. — Поиграем в вашу игру. Посмотрим, чья магия окажется сильнее».