— Чем обязан, Артем Дмитриевич? — Громов явно издевался, прекрасно зная, что пришли не к нему. Так зачем изображать из себя форпост?
«Заинтересован лично» — ответ лежал на поверхности, еще до того, как Артем увидел ревность в глазах. Усмехнулся. Ну, конечно же! В Полину невозможно не влюбиться. Особенно, таким как они. Светлое всегда притягивает темноту, манит попробовать. Обжечься. Они оба разинули пасть на один «каравай». Только Ильин уже испробовал и не смог забыть.
— Александр Борисович, думаю, вы знаете цель моего визита, — скрипнул паркет под его ногами, когда он оттолкнулся с места и попер в «зону комфорта» Громова. Отодвинул стул. Отстегнул привычным жестом пуговицу пиджака. Присел, подтянув брюки на коленях. — Не понимаю, к чему нужен этот контроль? Я хочу лишь увидеться с Полиной. У меня есть к ней несколько вопросов личного характера. Вас они никак не касаются, — вот он и обозначил, кто тут лишний, показав, что у него больше прав на женщину. Есть общее прошлое. Вскинул на Грома зеленые глаза с редким прозрачным оттенком…
Громову в солнечное сплетение врезало кувалдой. Не продохнуть. Был бы он послабее, обязательно дернулся. А так, только вены на висках вздулись от подскочившего давления.
Аськины глаза. Тот же размах бровей. Линия подбородка. Остальное, слава Богу, досталось девочке от матери. Но, есть нюанс… В графе отец у дочки Савушкиной стоит прочерк. Ильин ей по сути — никто. Так Светлячок решила. Немного отпустило.
— Все, кто находится в этом доме под моей защитой. Откуда мне знать, господин Ильин, о ваших намерениях в отношении моего врача, — немного насмешливый голос цеплялся за ухо, впивался занозами в кожу.
— Я не обижу мать своего ребенка, Александр Борисович. Есть важные моменты, которые нам с ней нужно обсудить, — Артем вбросил последние козыри. Вскрылся, думая, что обрел преимущество.
Молчание было долгим. Даже настенные часы боялись стрелку перевести.
— Конечно, это ваши дела, — Громов ласково провел ладонью по гладкой поверхности стола. — Можно упечь законную жену в психушку и вспомнить, что где-то на стороне есть ребенок… Скоро Полина Андреевна освободится. Вы сможете ей поведать о своем новом статусе. Вас проведут в малую гостиную, — указательный палец ушел под столешницу, чтобы нащупать кнопку вызова. На счете «три» дверь отошла в сторону, и Филин встретился взглядом с боссом. Короткий немой диалог между ними.
— Фил, проводи гостя в синий зал приема.
Ильин знал, что слухов не избежать. Обязательно где-то, да просочиться, найдется язык без костей. За всеми не уследишь. Обидно, что именно Громов ткнул его мордой в дерьмо, показал, что шило в мешке не утаить. Если он хочет отношений с Полиной, то и сказать должен все, без остатка. Артем собирался… Да. Только не так резко, не в таком формате. Вроде, убедил себя, что выглядит пострадавшим. Жена заболела. Остался один с сыном. Чуткая женская душа должна пожалеть. Верно? Полина именно такая, сострадающая, понимающая… Перевести все в безобидное русло, поговорить о чувствах. Как заливал пустоту без нее выпивкой, что ни в радость ему ничего. Не живет, а мается. Как сильно он хочет познакомиться с дочкой.
Артем не огрызнулся, не ответил Громову. Не перед кем бисер метать и тратить последние ресурсы нервов. Не помощник ему волчара, оскалившийся в защите своей норы. Ему до фонаря, что у кого-то судьба треснута, что значит несколько лет маяться в разбитых надеждах.
Ильин встал и пошел, не прощаясь за бородатым Бармалеем. Между лопаток печет, сверлит, словно на крюк насаживает и отпускает натянутый поводок: «Иди, иди… Только ничего у тебя не выйдет».
Глава 17
Он не видел Полину давно. Слишком. Нет, это были не те годы, когда он осознанно отказался от нее, живя по инерции, с девизом «так надо». Стоило Савушкиной мелькнуть на горизонте, как все полетело к чертям: выдержка, терпение, самообман, что может и дальше играть в семейную жизнь с нелюбимой женщиной. Мог бы, да желания больше нет. И то, что Илона сошла с ума, ничего не меняло. С Ильина будто пластырь содрали под которым гноился нарыв, отравляя весь организм в целом. Жестко окатили холодной водой. Отмудахали ногами. В голове что-то щелкнуло: «Хватит! Нажрался. Натерпелся. С него просто — хватит!». У него не тяжелый период, не кризис среднего возраста. Он устал врать самому себе. Заколебался быть сервисом по выколачиванию бабла потому, что «так надо», от него ждут предки. Может, он вообще подкидыш, не родной отцу и матери? Всем глубоко насрать, что Артем несчастлив, и по пьяни хочет сыграть в Анну Каренину с трамваем.