— И нос тоже, — хладнокровный взглянул на нее желтыми глазами и усмехнулся, прекрасно поняв, что докторша его тестирует. Не доверяет. Сомневается. Щупает.
Над светлой головой хлопком распахнулся черный зонт. Полина вздрогнула от неожиданности. Посмотрела в просвет над крышей автомобиля. Пасмурно. В самом деле, моросит. Поля сразу и не заметила. Легкая кофточка на ней прогулку под дождем не выдержит, если бежать до трамвайной остановки.
«Попутчик» не давит, не торопит. Ждет, когда женщина сама примет решение: садиться или нет. Рукав его пиджака с белой манжетой рубашки пахнет знакомо… Где-то Полина точно этот парфюм слышала. Но, память уставшего и ослабленного человека подвела. Да.
Удобно устроившись на заднем сидении, Полина вытянула ноги. Запахнула кофточку, словно ее знобило. Щелчок блокировки дверей. Плавно тронулись, шурша покрышками по асфальту.
— Можно заехать в магазин? Хочу купить дочери ее любимых конфет, — чуть подалась вперед, чтобы ее хорошо расслышали впереди.
— Непременно заедем, Полина Андреевна, — сидящий рядом с водителем обернулся.
С маской — респиратором на лице. В лицо ей пошла струя газа из баллончика.
Глава 22
Захлебнуться бы своим криком, но из заклеенного скотчем рта мало что вылетало. Мычала матом. Да. И смотрела в морщинистое, изъеденное оспой лицо старика, напоминающее червивое подгнившее яблоко. Впервые ей не было жаль, что человек в инвалидном кресле.
Разве это человек? Обманом ее привезли в какой-то подвал и радуются.
— Цыц, медичка! Не трепыхайся, — оскалился он желтыми зубами. — Только хуже себе сделаешь, натягивая стяжки на нежную кожу. Ничего личного, докторша. Посидишь немного без лишнего шума… Подумаешь о жизни, о том, с кем не нужно связываться.
«Громов! Все дело в нем» — мелькнула догадка. Но, чем навредит ему похищение какого-то врача скорой помощи? Она щурилась от лампы, которая била прямо в глаза с низкого потолка.
— Ой, ты глянь, Пашка! Думать она начала. Смотри, как глазки забегали, — прокряхтел противный дед, от которого и пахло не очень. Савушкина давно забыла, что такое брезгливость. Всякое дерьмо повидала. Только этот старик вызывал полнейшее омерзение не из-за внешности. Было в нем что-то отвратное… В кривящихся неровных губах, в манере разговаривать, будто Поля лишь расходный материал, незначительная, но досадная помеха.
Женщина замерла не потому, что испугалась или забыла гордость. Полина собралась, вспомнив, что рядом есть Пашка, к которому обращается «сухофрукт». Вот, кого нужно бояться — исполнителя. В углу шевельнулась тень со змеиными глазами, не издав ни звука.
— А я тебе отвечу, почему ты здесь сидишь и трясешься от страха! — продолжал заливать старик. — Громовское племя должно быть уничтожено. Все оно… Как у меня из-за Громовых не осталось никого. Ни детей, ни внуков.
Инвалид зашелся крупистым кашлем, отхаркивая мокроту. Никого не стесняясь, плюнул прямо на пол.
«Месть» — тоскливо подумала Полина. — «Лучшая месть — забвение. Оно хоронит врага в прахе его ничтожества» — вспомнилось высказывание испанского прозаика семнадцатого века. Ее тюремщику неведомы разумные доводы. Терять уже нечего. Судя, по состоянию кожного покрова, дедуля сам скоро сыграет в ящик. Напоследок решил еще больше народа за собой утянуть. Ну ладно, Александр Борисович может быть в чем-то виноват. Дина — безгрешная душа. Она столько страдала, что имеет право на шанс. Логики искать бессмысленно. Старикан погряз в идее отмщения. Похоже, ее догадки — только вершина айсберга. Покушение на Громова его рук дело?
— Да, шлюху, что попортила шкуру Саньки я подослал. Жаль, что промазала. Не отработала свои бабки. Чуешь, сколько к тебе претензий? — растопырил дед пальцы, будто собирался считать.
«Да. Полина Громова лечила. Александр выбрал ее только за случайность и то, что по-любому никто не успел подкупить».
Она всматривалась в два мутных кружочка зрачков, пытаясь отыскать там хоть что-то человеческое. Только не было ничего. Прогнил человек до дна, как и тот, что стоял, молча наблюдая за жертвой, словно только и ждал команды «фас».
— Не пытайся бежать, Полина Андреевна. О дочери подумай.
Это был удар под дых. Коварный. Безжалостный. Сильный. До мутных пятен перед глазами, до оголенных нервов.
Полина дернулась вперед, сверкая глазами, как разъярённая кошка… Чтобы увидеть довольный оскал старого шакала, который был доволен, что цапнул ее, оторвав добрый кусок «плоти».