Знала, что приехав вторым кругом к серой многоэтажке, увидит увесистого врача с мощными волосатыми руками. Он отведет глаза и стоя под жужжащей люминесцентной лампой, устало скажет: «Поль, мы не боги. Сама понимаешь». Дотронется до бейджика с ее именем на груди. Грустно усмехнется. Махнет рукой, будто упрекнет: «Я знаю, ты еще привезешь. Не первый и не последний». Проходя мимо молоденькой санитарки, подмигнет ей, а та зардеется алыми щеками, представив его сильные руки на себе и кушетку в процедурном.
Верно, что врачи не всемогущи. И только поэтому: «Сделали все, что могли…».
Савушкина размешивала в чашке чай, призадумавшись над тем, насколько они разные с Сашей. Олигарх и врач скорой помощи. И дело тут не только в разнице социальных слоев. Дело в отношении к жизни. Разлом, длиною во многие километры. Сейчас, выслушав его объяснения, Полина уловила какие угодно интонации, но не сожаление о своих ошибках. Старик виноват в том, что не захотел делиться. Пожар, что начался случайно. Змей всех подставил. Крайние, кто угодно…
Гром и Филин — как две половинки ножниц, что готовы изничтожать то, что попадет между ними. Какая-то важная мысль мелькнула и пропала, оставив в голове пустое шуршание, будто помехи на радиоволне.
Так почему же от всего двоякое чувство неправильности?
«Очень даже просто, Полин… У тебя руки пропахли медицинским спиртом. От Громова тянет дорогими сигаретами и кофе средней прожарки. Он может купить многое, но не тебя. Посмотри, как синие глаза стали черными. Что ты будешь с ним делать? Подомнет под себя, попытается построить под свои порядки. Если не сейчас, так потом. Сколько они будут „гореть“? Год — два? Долго ли усидишь в его клетке?».
Нейроны у Поли орали в панике: «Стопари! Любовь такого человека — чистый яд. Будешь думать, что счастлива, а на самом деле обманчиво пьяна».
— Я спросила, ты — ответил, Саша, — она вынула чайную ложку, перестав ей болтать. Положила в блюдце. Отпила глоток. Потерла губы между собой. — Давай, поговорим лучше о Дине. Она писала, что приступила к школьным занятиям. Хочет хотя бы прошлый год наверстать. Думаю, у нее все получится. Помогу, где могу по химии.
И все. Словно, чужие люди. Малознакомые.
Громов понимал, что момент истины упущен. Полина «соскользнула». Он о сокровенном… А она… Ей не понравилась формулировка из неприглядного прошлого конца лихих девяностых. Самому, черт побери, не нравилась. Но, пришлось вытащить наружу то, что хотелось забыть.
Поговорили о его племяннице, и Полина засобиралась домой. К Асе. Отбилась сухими фразами: «Созвонимся!».
Светлячок ушла и оставила его ни с чем, без каких-либо перспектив на будущее.
— Ой, простите! Я такая неловкая, — растягивая слова, официантка давай махать тряпкой по столу, якобы расплескав из чашки Полины. Сиськи, плотно стянутые бюстиком заманчиво трепыхались в декольте с лишними расстегнутыми пуговицами на белой блузке. Блондинка кидала на него игривые, приглашающие взоры.
— Пошла нахрен! — зарычал Гром от досады. В груди колет разочарованием. На языке только матерные, что он дурак. Опять сделал все не так. Что им, бабам вообще надо? И эта дурочка с непростительным цветом волос…
Официантка фыркнула и подхватив поднос с посудой, развернулась к нему спиной. Виляя покатыми бердами, поцокала, качаясь как гусыня в сторону кухни.
— Хотя-а-а… Стой! — кинул он салфетку на стол, будто выбросил белый флаг.
Девица обернулась через плечо.
Глава 31
— Я больше не буду, — Толик смотрел в пол.
Острые коленки тряслись от страха перед суровым взглядом отца. С матерью на него хоть иногда обращали внимание, а когда ее нет второй месяц… В доме хозяйничают чужие тетки. Убирают. Готовят. Воспитывают. Только четырехлетний мальчик чувствовал себя брошенным, никому ненужным. Что делают дети, когда их перестали замечать? Правильно! Толик пакостил.
— Ты уже «не был» вчера, когда насыпал няне в туфли земли из цветочного горшка. И позавчера, на кухне вывалил всю крупу в кучу, сказав, чтобы «Золушки» все разделили. Мою машину зачем перманентным маркером изрисовал? То-ля-а-а! Ты меня слышишь? — прикрикнул так, что мальчик вздрогнул.
— Пап, ты меня не любишь. Тебе нужна дочка… Я подслушал, как ты говорил по телефону. К маме хочу-у-у, — всхлипнув, заревел во весь рот, прикрыв глаза ладошками.