— Пространство… сжалось? — повторил Бем шёпотом.
— Да. Я попытаюсь это объяснить.
Фаулер пристально посмотрел на него.
— Теория Эйнштейна гласит, что пространство искривлено. Ну а если оно искривлено, то, в конце концов, обогнув всю Вселенную можно вернуться в то же место, что было выбрано в качестве отправной точки. Точно так же, как и на нашей шарообразной Земле, если вы начнёте идти прямо вперёд, вы в конце концов вернётесь, пройдя двадцать пять тысяч миль, к исходной точке. Следуя этой аналогии, если вы повернётесь лицом на восток и сделаете один шаг вперёд, вы продвинетесь на три фута. Если вы сделаете один шаг назад, вы, в некотором смысле, переместитесь на двадцать пять тысяч миль, потому что это расстояние на восток от точки, где вы стояли, до точки, в которую вы вернулись.
— Я… не понимаю…
— Поймёте, я думаю. Хотя никто из нас никогда не сможет по-настоящему постичь это. Такие термины, как бесконечность и безграничное пространство, совершенно непостижимы для ограниченных умов. Итак, я думаю, произошло вот что:
— Предполагая, что пространство продолжается бесконечно во всех направлениях от Земли, оно должно, в конечном итоге, начинаться и заканчиваться на Земле. Таким образом, по аналогии с шагом назад по Земле, если бы наш самолёт сделал могучий шаг назад в пространстве, мы могли бы оказаться на самом краю космоса, так же как шаг назад по нашей планете, образно говоря, перенёс бы нас на двадцать пять тысяч миль. Однако самолёт не делал такого шага. Перемещаясь со сравнительно несущественной скоростью около двухсот миль в час, он внезапно оказался выброшенным в космос. Таким образом, единственный возможный ответ заключается в том, что край пространства переместился, чтобы окутать самолёт, а не наоборот. Одним словом, пространство сжалось. Оно искривилось, смялось, так что дальний конец вытянулся над ближним в достаточной степени, чтобы поглотить нас.
Бем облизнул губы. Губы его потрескались, хотя сам он этого и не заметил. В кабине пилота было семьдесят один градус ниже нуля (-57,22 °C).
— Это какая-то бессмыслица.
— Это находится за пределами нашего понимания, — сказал Фаулер.
— Если пространство бесконечно, как у него может быть край?
— Край находится за пределами бесконечности.
— Как что-то может простираться за бесконечность? У бесконечности нет границ.
— Бесконечность имеет бесконечные границы.
— Если бесконечное пространство бесконечно изгибается, возвращаясь к своей начальной точке через бесконечность, — сказал Бем, — почему вы не можете видеть оба его края, а только начальный? Почему, находясь на Земле, мы не сможем увидеть это созвездие в форме кинжала, находящееся прямо перед нами?
Он указал вперёд.
— Потому что космос бесконечен, — терпеливо пояснил Фаулер. — В любом направлении, куда бы вы ни посмотрели, вы сможете увидеть начало пространства на миллионы световых лет, насколько позволяет телескоп, но не сможете приблизиться и на триллионную долю к концу этого пространства, находящемуся прямо у вас за спиной.
Бем медленно покачал головой. А Энрайт почувствовал безумное желание рассмеяться. При этом движении со лба пилота слетели мелкие капли пота. Капли замерзали и падали вниз. Это выглядело очень странно.
В то же время Энрайт понимал, что на его собственном лице есть такие же замёрзшие капли.
— Может быть, вы и правы, профессор. Да, наверное, так оно и есть. Пространство сдвинулось, и мы находимся на его краю, а не в начале, хотя оно и бескрайнее.
— Далеко от дома, — пробормотал Энрайт, борясь с безумным желанием рассмеяться.
В разрежённом воздухе было слишком много кислорода из кислородного баллона. Он чувствовал слабость и опьянение.
— Мы не можем больше ждать, — сказал Фаулер. — Из-за этого искривления пространства Земля находится… ну, в общем, в бесконечности отсюда.
— И на Т-12, обычном транспортном самолёте, не рассчитанном даже на стратосферные высоты, мы летим со скоростью улитки в бесконечном космическом пространстве, — уверенно продолжил за ним Бем.
— Правильно.
— Но в космосе же абсолютный ноль, — сказал Энрайт, пытаясь побороть весёлое безумие, бушевавшее в его слегка опьяневшем мозгу.
Фаулер молча указал на термометр. Он показывал семьдесят семь градусов ниже нуля (- 60,56 °C).
— Эти суда добротно сконструированы, — пробормотал Бем, — но, естественно, они не выдержат такого холода. Четыреста шестьдесят градусов ниже нуля (- 273, 33 °C) — и воздух! — он внезапно повернулся к Фаулеру. — В межзвёздном пространстве нет воздуха. И этот самолёт на самом деле не особо герметичен.