Вечер прошел в кафе Grand Cafe Wagner на Университет-плац, где они ели мороженое и пили кофе глясе. Вокруг фонтанов играли дети. Роня, оживленная и веселая, болтала без умолку и даже не заметила, что ее мороженое растаяло, прежде чем она успела съесть его. Николь обсуждала внешний вид проходивших мимо туристов. От Жасмин много не требовалось: достаточно было иногда издавать какие-то неразборчивые звуки в знак согласия.
Жасмин снова и снова мысленно возвращалась к странной и незабываемой ночи, полной нежности и любви. Неужели после такой ночи Фальк мог предположить, что он для нее ничего не значит? Он не был похож на мужчину, который сразу опускает руки и даже не пытается бороться. Или она безнадежно ошибалась на его счет? Может, неспроста и Лаура, и Николь старались предостеречь ее от него? Прекрасный мужчина на одну ночь, утверждали они, но никуда не годится для дальнейших отношений. А он и действительно исчез сразу с восходом солнца.
Она непременно должна поговорить с ним.
— Ты вообще меня слушаешь? — возмущенно спросила Николь.
— А… — Жасмин улыбнулась. — Честно говоря, нет.
— Я тебя только что спросила — может, нам поехать домой, не заплатив?
— Как хочешь!
— Жасмин, что случилось? Ты все время витаешь в облаках.
Жасмин посмотрела на свою бывшую подругу. Какой чужой показалась ей вдруг Николь! У нее было такое чувство, будто они никогда не знали друг друга. Исчезло то, что их раньше объединяло. Чего-то не хватало. Но это ощущение вызывало удовлетворение, и на душе было так хорошо! Тот фейерверк эмоций, который прежде порождало у Жасмин присутствие Николь, ее надежды и разочарования, злость и отчаяние — все это куда-то испарилось.
А раз у них нет больше ничего общего, то… Жасмин открыла свою сумочку, достала кошелек, вытащила из него сложенный чек.
— О нет! — закричала Николь. — Ты не посмеешь!
— Николь, все, что мы сейчас делаем, — это дурацкая игра опытных стерв с их уязвленным самолюбием.
— Что это? — спросила Роня.
— Это просто бумажки, — ответила Жасмин и разорвала чек на много маленьких частей, которые тут же подхватил ветер и развеял над брусчатой мостовой.
— Ты с ума сошла? — заикаясь, кричала Николь. — Ты даже представить себе не можешь, насколько тяжело было подделать подпись отца… — Она прикрыла рот рукой, внезапно осознав, что сболтнула лишнее.
Жасмин улыбнулась и дала официантке пятнадцать евро.
— Это за всех.
Назад они ехали молча. Роня, сидя на заднем сиденье с наушниками от плеера, все время рассматривала в зеркало свою огненно-красную прядь на черной челке и довольно улыбалась сама себе. Мысли Жасмин были в Берлине. Интересно, а что там у него за дела? И где он собирается остановиться?
— Кстати, — сказала она, — сегодня вечером я еду в Берлин.
— Это еще зачем?
— Моя начальница пригрозила вчера уволить меня.
— Что? И почему?
— Это просто недоразумение. Но я должна поехать и во всем разобраться.
— Именно сейчас, когда у меня через три дня свадьба?!
— Я успею на свадьбу.
Белые фасады домов в Бад Доберане сияли в вечернем солнце.
— И вот еще что. Я просто сгораю от нетерпения узнать, — сказала Жасмин, когда они проезжали по сумрачным аллеям, — кто все-таки послал мне приглашение на свадьбу?
— Ты получила приглашение? Это сделала точно не я. Во всяком случае… — Николь задумалась. — Тебе хорошо известно, что такими вещами занимается брачное агентство. Я им выслала список на компакт-диске. Может быть, и ты туда каким-то образом попала.
— А откуда ты знаешь мой адрес в Берлине?
— От Лизелотты. Ты ведь тогда так внезапно исчезла из Гейдельберга. Если я не ошибаюсь, ты поехала к матери и отцу в Карлсруе. Как-то я получила письмо от Лизелотты. Тебе она, наверное, тоже тогда написала. В письме я упомянула, что ты уехала в Карлсруе. Но Лизелотта ответила, что ты живешь с ней в Берлине и помогаешь ей с детьми. А когда ты переехала в собственную квартиру, она дала мне твой новый адрес. Видишь, я старалась не потерять тебя из виду.
Вернувшись в Пеерхаген, Жасмин узнала, что Северин давно ее разыскивает. Он застал в кухне, когда она сидела за столом и делала себе бутерброд с сыром. Зиглинда тем временем огромным ножом нарезала колечками сочный лук.
Некоторое время Северин просто стоял, не решаясь начать разговор. Потом он присел за стол рядом с Жасмин.
— Жасмин, — произнес он и коснулся своими пальцами ее руки. — Мне кое-что нужно обсудить с тобой. Это очень важно.
— Да, конечно, Северин, — ответила Жасмин. — Только сейчас никак не получится. Я собираюсь уехать в Берлин.
Вообще-то, я должна была уже давно уехать.
— Но это очень важно. Речь идет о… — Он пригнулся и, краем глаза посмотрев на Зиглинду, которая возилась у плиты, тихо сказал: — Речь идет о нас.
Жасмин улыбнулась.
— Разве это не потерпит до… того времени, как вы поженитесь? Мне действительно надо уехать.
Северин сразу же догадался, в чем дело. Он откинулся на спинку стула и с обидой в голосе произнес:
— Я, наверное, все не так понял.
Жасмин поднесла ко рту бутерброд.
— Скажи, я что-то сделала не так? Мне очень жаль. — Она мило улыбнулась ему.
Северин злобно оскалился.
— Ты вела себя как похотливая сука.
— О! — Жасмин нахмурила брови. — Ты снова попался на удочку. Придет время, и ты повзрослеешь.
Он что-то пробормотал и поспешно вышел из кухни.
Спустя два часа Жасмин сидела в поезде Росток — Берлин. В десять сорок пять она взяла такси и поехала на Карл-Маркс-штрассе, а в половине двенадцатого уже поливала свои цветы на балконе. На следующий день в девять утра Жасмин шла в направлении Николайфиртель.
По улицам города пронесся сильный ураган с дождем, пришедший из Англии. Небо затянуло тучами, и его почти не было видно. С каждым ударом сердца Жасмин чувствовала, как в ней растет страх. Она бодро поднималась по ступенькам в агентство «Геран», не переставая обдумывать, что она скажет Глории, как вдруг чуть не столкнулась с ней прямо в вестибюле. Глория стояла у стола Петры и объясняла ей что-то по поводу письма, которое держала в руке.
— О! — воскликнула она. — Посмотрите на нее! Надеюсь, ты ко мне? Тогда пойдем в мой кабинет.
— Я приехала, — начала Жасмин, как только Глория закрыла за собой дверь, — как ты и хотела.
— А разве ты не должна была появиться здесь еще вчера?
— Мне нужно было подобрать Роне одежду на свадьбу. Ведь я ей пообещала.
— Так-так. — Глория села за свой письменный стол из стекла. Для Жасмин оставалось место на стуле перед Глорией. — Неужели ты думаешь, что я приму тебя назад с распростертыми объятиями? Блудная дочь вернулась, соизволив снова работать с нами. Что, все простили и забыли?
Жасмин молчала.
— Ты даже представить себе не можешь, в какое неудобное положение ты меня поставила! Я теперь должна… Ах, Лизелотта! Ну, что еще? — Раздался стук в дверь, в кабинет влетела Лизелотта.
— Привет, Жасмин! — громко сказала она. — Я думала, ты в отпуске. — Она повернулась к Глории. — Петра не предупредила, что тебе нельзя мешать. У меня возникла одна маленькая проблемка с подружкой того парня, чьи родители думают, что девушка принимает наркотики. Ведь это неправда. Девчонка такая правильная, что даже становится скучно: поет в церковном хоре, помогает старикам, три раза в неделю ходит изучать Библию. Если она от чего-то и приходит в восторг, то от Иисуса. Полиция не поверит, что она наркоманка, если даже и поймает ее с травкой или кокаином в рюкзаке.
— Лизелотта, давай поговорим с тобой об этом позже. Будь так любезна, — ответила Глория.
— Я правда не хотела мешать, — сказала Лизелотта, задорно подмигнула Жасмин и вышла.
— Ну хорошо. Жасмин, — продолжила начальница прерванный разговор, — я хочу видеть на столе твое заявление об увольнении. Садись и печатай. Мне останется только подписать его. Но, учитывая, что у тебя еще целых полторы недели отпуска, а я не привыкла поддаваться эмоциям, решая деловые вопросы, ты можешь этим воспользоваться. А потом мы подумаем, что делать дальше. Большего я не могу тебе пока пообещать.