— Что? — закричала тетушка Адель, прервав рассказ о своем умершем родственнике. — О чем вы говорите?
Фальк медленно наклонился, чтобы не было так больно, и сказал:
— Отец, я был бы счастлив, если бы мне не пришлось доказывать, что я не виноват в смерти Северина. Но если полицейские устроят обыск в комнате Северина, они наверняка найдут какие-нибудь доказательства, что Северин покупал наркотики.
Гюнтер Розеншток сделал две затяжки и, прищурив глаза, спросил:
— А чего же ты тогда так разнервничался, Фальк? Я ведь не утверждаю, что ты что-то сделал. Я лишь предположил, что могут быть и другие объяснения тому, почему у Северина оказались наркотики. Ведь ему их могли и подбросить.
Фальк сделал глубокий вдох.
— Жасмин! — внезапно выкрикнула Николь. — Это сделала Жасмин!
Все в изумлении посмотрели сначала на Николь, а потом на Жасмин.
Николь выпрямилась в своем кресле и злобно сверкая глазами, включилась в разговор. Похоже, она отошла от шока.
— Жасмин, — произнесла она громко и четко, — с самого начала хотела помешать моей свадьбе с Северином. Да, Адельтрауд, а ты что думала? Жасмин так и не смогла мне простить, что Северин бросил ее пять лет назад, потому что влюбился в меня. И так как у нее, несмотря на все старания, не получилось разлучить нас, она решила ему сегодня отомстить…
— Не спеши, Николь! — жестко остановил ее Фальк. Чувство справедливости в нем было сильнее презрения, которое он испытывал к этой восхитительной молодой особе с рыжими волосами. — Это неправда! Жасмин не имеет ни малейшего отношения к смерти моего брата, потому что она… Она любила Северина.
— И именно поэтому она его убила! — не унималась Николь. — Эта стерва решила, что если Северин не достался ей, то он не должен быть и со мной. Вот как!
— Что за жуткие утверждения? — вмешалась тетушка Адель. — Жасмин, это вы фрау Кандель, правильно? Почему вы молчите? Ваша старая школьная подруга обвиняет вас в том, что вы убили моего племянника.
Жасмин покачала головой.
— Я очень сожалею, — ответила она, изо всех сил стараясь говорить со спокойной уверенностью. — Я должна у всех вас попросить прощения за свою бестактность, что не уехала раньше. У вас большое горе, и вам нужно побыть всем вместе без посторонних. Могу лишь добавить, что смерть Северина потрясла меня не меньше, чем вас. Я думала остаться и поддержать Николь, которая сейчас…
— Ах, вот что ты думала! — истерично закричала Николь. — Хотела порадоваться моему горю! Да ты…
Жасмин быстро поднялась и взяла свою сумочку.
— Прошу простить меня. Если у кого-то появятся вопросы, на которые я смогу ответить, я жду вас сегодня вечером в гостинице «Хус Ахтерн Бум». Там же я оставлю свой адрес в Берлине.
С этими словами она покинула гостиную.
— Ты не посмеешь уйти! — вопила Николь. — Не позволяйте ей так просто уйти. Она убила Северина!
— Успокойся, дитя мое, — проворчал отец Николь. — Успокойся. Фрау Кандель присоединилась к нам только в Хайнигендамме. Фальк ведь сказал, что она не имеет отношения к этому.
— Кроме того, — заметил Фальк, — метамфетаминами нельзя убить преднамеренно. Жасмин ведь не могла рассчитывать на то, что… — Из-за картины, все еще стоявшей перед его глазами, ему не удавалось подобрать нужные слова. — Если бы Жасмин и собиралась сделать что-то подобное, то прибегла бы к другим методам.
— Что ты имеешь в виду? — не утихала Николь. — Фальк, может, ты тоже об этом подумывал? Ты что, с ней заодно? Лишить меня мужа и обеспечить себе хорошенькое наследство! Кому теперь достанутся все дома Северина в Берлине?
Ты уже не один раз пытался убрать Северина. Забыл, что было в это воскресенье на яхте? А что ты скажешь о той вечеринке на пляже двенадцать лет назад?
— Николь! — не выдержав, закричала Адельтрауд. — Прекрати сейчас же! Хватит!
Понтер Розеншток вытащил изо рта сигару и положил ее в пепельницу.
— Фальк, о какой истории идет речь? Я требую объяснений.
— Отец, я не знаю, смогу ли рассказать все, как оно есть. Главное, чтобы ты верил мне.
— Фальк, — дрожащим голосом произнесла Адельтрауд, — пожалуйста, не молчи! Говори все, не надо ничего скрывать. Мы верим тебе. О Боже, Северин мертв, а мы сидим тут и не понимаем этого. — На ее глазах выступили слезы. Она вытерла их платком и умоляюще посмотрела на сына.
У Фалька запершило в горле, он глубоко вздохнул и, чувствуя легкое покалывание в кончиках пальцев, решительно произнес:
— Хорошо, я расскажу. Дело было в мае, двенадцать лет назад. Лаура призналась нам, что беременна, и поставила нереальные условия. Она требовала денег на аборт, возмещение морального ущерба и деньги за молчание. Именно поэтому мы решили устроить вечеринку на пляже, чтобы… проучить ее. Ахим должен был переспать с ней, чтобы мы потом сказали, что Лаура спит со многими, а значит, ребенок может быть от кого угодно.
— Для этого существует тест на определение отцовства, — сухо вставила тетушка Адель.
— Этим же вечером Лаура поняла, что выгоднее получать деньги на протяжении двадцати лет, чем взять их один раз, — ответил Фальк. — Но главное не в этом. В тот вечер кто-то привез из Ростока очень сильные наркотики. Я не смог удержать Северина, и он принял сразу две таблетки. Через два часа он потерял сознание: ему было так плохо, что он чуть не умер.
— Фальк, тебе обязательно нужно было это рассказывать? — всхлипнув, спросила Адельтрауд.
— Северин ни при каких обстоятельствах не хотел, чтобы вы узнали, что он балуется наркотиками. Во всяком случае, не ты, отец. Северину хватило той сцены, которую ты устроил ему в шестнадцать лет, когда застал его с сигаретой во рту. Страх перед тобой всегда пересиливал доверие Северина к тебе. Поэтому у тебя и не получилось столкнуть нас лбами. Я знал, что Северин никогда не сознается в том, что принимает наркотики.
— И все-таки, — перебила его Адельтрауд, — ты должен был рассказать, если не отцу, то хотя бы мне.
— Как я мог доносить на собственного брата? Считайте это юношеской незрелостью, но…
— И ты только сейчас говоришь об этом! — воскликнул Розеншток-старший.
— Подожди, пусть он договорит. — Адельтрауд умоляюще посмотрела на мужа.
— Это просто возмутительно, что Фальк именно сейчас, когда Северин мертв, выставляет его в плохом свете, только чтобы…
Гримаса исказила лицо Фалька. Он резко встал и, едва сдерживая себя, чтобы не наговорить лишнего, с болью в голосе произнес:
— Хорошо, отец. Пусть тогда тебе обо всем расскажет Ахим, а еще лучше Лаура, если тебе хочется, чтобы твой сын предстал в хорошем свете. Думаю, что мне здесь больше нечего делать. Счастливо. — Он повернулся к двери.
В тот же миг к нему подскочила Адельтрауд.
— Фальк, прошу тебя! Ты не можешь сейчас оставить нас. Не уходи.
— А какой смысл, мама? — Он осторожно убрал от себя ее руки и отступил к двери. — Я понимаю, что все сейчас взволнованы и раздражены. Возможно, в другой раз. Вы… вы ведь знаете, где меня можно найти.
Адельтрауд тяжело вздохнула и посмотрела на мужа, который совершенно спокойно потянулся за сигарой и поднес ее ко рту. Уходя, Фальк еще раз обернулся.
— Пять лет назад, — тихо сказал он, — я просил у вас дать мне еще один шанс. Вы… дали мне его, за что я вам очень благодарен. Но дело было еще и в том, что я… Я тоже хотел дать вам еще один шанс, и в первую очередь тебе, отец.
Гюнтер Розеншток наблюдал за сыном, не вынимая сигары изо рта.
— Очевидно, — продолжил Фальк, чувствуя невыносимую душевную боль, — в этом не было необходимости. Мне очень жаль. Счастливо.
Он так быстро вышел из гостиной, оставив за собой недоуменное молчание, что ничего потом не помнил, кроме лица матери с полными слез глазами и табачного дыма от сигары отца. Выбежав из дома, Фальк запрыгнул в свой старый «Мерседес», резко развернулся перед гаражом, так что щебень полетел в разные стороны, и поехал к воротам. Он чуть не врезался в них, не заметив, что они были открыты только наполовину.