– Ничего себе все!
У Джоан было много что сказать, и она сказала. Эверил лишь пожимала плечами и не прерывала этот поток излияний. Потом, когда Джоан закончила свою речь и умолкла, заметила:
– Я ценю твою точку зрения, мама. Могу сказать, что на твоем месте я чувствовала бы то же самое – хотя не думаю, что сказала бы кое-что из того, что говорила ты. Но факты есть факты. Руперт и я любим друг друга. Мне жаль, но на самом деле я не вижу, что ты здесь можешь поделать.
– Поделать? Я поговорю с отцом – сейчас же.
– Бедный отец. Стоит ли тебе его этим беспокоить?
– Я уверена, он знает, как тут быть.
– Он не может ничего сделать. Это просто его ужасно встревожит.
Это было началом скандала.
В самый разгар бури Эверил оставалась хладнокровной и, казалось, ни о чем не беспокоилась.
И в то же время упрямо стояла на своем.
Джоан снова и снова повторяла Родни:
– Я не могу избавиться от ощущения, что с ее стороны это игра. У Эверил просто не может быть никакого сильного чувства.
Но Родни качал головой:
– Ты не понимаешь Эверил. В ее чувствах меньше эмоций, чем души и сердца. Если она любит, то любит так глубоко, что вряд ли когда-нибудь сможет забыть.
– О, Родни, я действительно думаю, что все это ерунда. В конце концов, я лучше тебя знаю Эверил. Я ее мать.
– Это не значит, что ты знаешь о ней абсолютно все. Эверил всегда что-нибудь недоговаривает – по необходимости. Испытывая сильное чувство, она намеренно приуменьшает его на словах.
– Мне это кажется неестественным.
– Можешь мне поверить, что это так, правда.
– По-моему, ты преувеличиваешь, а на самом деле это просто глупое увлечение школьницы. Ей это льстит, ей нравится воображать…
Родни ее перебил:
– Джоан, дорогая, бесполезно убеждать себя, говоря то, во что ты сама не веришь. Любовь Эверил к Каргиллу серьезна.
– Тогда ему должно быть стыдно.
– Да, люди так скажут. Но поставь себя на место этого бедняги. Больная жена и, с другой стороны, пыл и красота юного и щедрого сердца Эверил, жар и свежесть ее души.
– Он же на двадцать лет старше ее!
– Я знаю. Будь он на десять лет помоложе, искушение не стало столь непреодолимым.
– Он, наверное, ужасный человек – совершенно ужасный.
– Да нет. Это прекрасный и очень гуманный человек, человек, страстно влюбленный в свою профессию, который сделал действительно выдающееся открытие. Он всегда был неизменно добрым и мягким по отношению к жене.
– Ты пытаешься сделать из него святого.
– Вовсе нет. Кстати, большинство святых, Джоан, испытывали свои искушения. Они редко бывали бесчувственными и холодными. Но Каргилл – обычный человек. Обычный настолько, чтобы влюбиться и страдать. Настолько, чтобы разрушить свою жизнь – и бросить дело, которому отдавал все силы. Тут уж как сложится.
– Сложится что?
– Все зависит от нашей дочери, – медленно произнес Родни. – От того, насколько она сильна и проницательна.
– Мы должны увезти ее отсюда, – решительно заявила Джоан. – Может быть, отправить ее в круиз? В северные столицы или в Грецию? Что-нибудь в этом духе.
– Ты вспомнила, как поступили с твоей старой школьной подругой Бланш Хэггард, – улыбнулся Родни. – В ее случае это не слишком хорошо помогло.
– Ты полагаешь, что Эверил рванет назад из какого-нибудь порта?
– Скорее Эверил вообще никуда не поедет.
– Чепуха. Мы должны настоять.
– Джоан, дорогая, постарайся посмотреть правде в глаза. Ты не можешь применять силу к взрослой девушке. Мы не в силах ни запереть Эверил в спальне, ни заставить ее уехать из Крейминстера, – и я не хочу делать ни того, ни другого. Это лишь полумеры. Эверил убедит только то, к чему она питает уважение.
– Что же?
– Правда.
– Почему бы тебе не пойти к Руперту Каргиллу и не пригрозить ему скандалом?
Родни опять вздохнул:
– Я боюсь, ужасно боюсь, Джоан, торопить события.
– Что ты имеешь в виду?
– А то, что Каргилл все бросит, и они вместе уедут.
– Но разве это не будет концом его карьеры?
– Несомненно. Я не думаю, что ему припишут нарушение профессиональной этики, но в его особых обстоятельствах люди от него отвернутся.
– Тогда, если он осознает это…
– Он сейчас не совсем в себе, – нетерпеливо возразил Родни. – Неужели ты совсем ничего не понимаешь в любви, Джоан?
– В такого рода любви – нет, могу тебя заверить…