Последовала пауза, потом Эверил сказала:
– Может быть, так когда-то и было. Но в наши дни на брак смотрят по-другому, многие не венчаются в церкви и не произносят слова из церковной службы.
– Возможно. Но восемнадцать лет назад Руперт Каргилл взял на себя обязательства, произнеся эти слова в церкви, и ты не станешь отрицать, что он говорил эти слова чистосердечно и собирался им следовать.
Эверил пожала плечами.
– Ты признаешь, – продолжал Родни, – что Руперт Каргилл заключил договор, хотя и не обеспеченный законом, с женщиной, которая стала его женой? В то время он осознавал возможность бедности и болезни и прямо заявил, что они не окажут влияния на постоянство его обязательств.
Эверил побледнела:
– Я не понимаю, к чему ты клонишь.
– Я хочу добиться от тебя признания того, что брак, если отрешиться от всех сентиментальностей, представляет собой деловое соглашение. Ты признаешь это?
– Признаю.
– И Руперт Каргилл собирается разорвать этот договор при твоем молчаливом согласии?
– Да.
– Не считаясь с законными правами и интересами другой стороны?
– С ней все будет нормально. Не так уж она и любит Руперта. Думает только о своем здоровье и…
– Я не хочу сантиментов, Эверил, – перебил Родни. – Я говорю о фактах.
– Я не сентиментальна.
– Сентиментальна. Ты понятия не имеешь о мыслях и чувствах миссис Каргилл. Ты их представляешь себе так, чтобы они устраивали тебя.
Я от тебя хочу только одного: признания того, что у нее есть свои права.
Эверил вскинула голову:
– Очень хорошо. У нее есть права.
– В таком случае ты хорошо представляешь себе, что ты собираешься сделать?
– Ты закончил, отец?
– Нет, я хочу сказать еще одно. Ты ведь отдаешь себе отчет в том, что Каргилл ведет очень ценную и важную работу и его методы лечения туберкулеза дали поразительные результаты и сделали его выдающейся фигурой в мире медицины, и в том, что его личные дела могут повлиять на его карьеру. Работа Каргилла, настолько полезная для людей, сильно пострадает, если не сказать погибнет из-за того, что вы собираетесь сделать.
– Ты пытаешься убедить меня в том, что мой долг отказаться от Руперта ради того, чтобы он продолжал приносить пользу человечеству? – В голосе Эверил прозвучала издевка.
– Нет, – сказал Родни. – Я думаю о нем самом. – В его голосе вдруг послышалась какая-то неистовость: – Поверь мне, Эверил, человек, который не занимается тем, чем он хочет заниматься, – тем, чем он должен заниматься, – живет только наполовину. Говорю тебе, если ты отберешь у Каргилла его работу, наступит день, когда ты увидишь того, кого ты любишь, несчастным, отчаявшимся, усталым, почти мертвецом. И если ты думаешь, что твоя любовь или любовь любой другой женщины того стоят, тогда, должен тебе откровенно сказать, ты просто глупая сентиментальная девчонка.
Он остановился. Откинулся в кресле. Пригладил рукой волосы.
– Ты говоришь мне все это. Но откуда я знаю, – пробормотала Эверил. Она запнулась и повторила: – Но откуда мне знать…
– Что это правда? Могу лишь сказать, что я считаю это правильным, и добавить, что я исхожу из собственного опыта. Я говорю с тобой, Эверил, как мужчина и как отец.
– Да, – ответила Эверил. – Вижу.
– Твое дело, Эверил, подумать… – проговорил Родни уже другим, усталым и тихим голосом, – подумать о том, что я сказал тебе, и принять или отвергнуть мои слова. Я считаю, тебе хватит мужества и дальновидности.
Эверил медленно подошла к двери. Она постояла, держась за ручку, потом обернулась.
Когда она заговорила, Джоан поразила внезапная горькая мстительность, сквозившая в ее тоне.
– Не думай, – сказала она, – что я когда-нибудь буду благодарна тебе, отец. Кажется… кажется, я тебя ненавижу.
Она вышла и захлопнула за собой дверь.
Джоан сделала движение, чтобы выйти за ней, но Родни жестом остановил ее.
– Оставь ее, – произнес он. – Оставь ее. Неужели ты не понимаешь? Мы добились своего…
Глава 8
И на этом, вспоминала Джоан, все и закончилось.
Эверил ходила молчаливой, отвечала односложно, когда к ней обращались, сама старалась ничего не говорить. Похудела и побледнела.