Все это связывало их в тот день на Эшелдауне, и Джоан почувствовала – потому и убежала так быстро и так стыдливо, ни на секунду не признавшись себе в том, что она на самом деле видела…
Родни и Лесли, молча сидящие там и даже не смотрящие друг на друга – потому что не осмеливались сделать это.
Лесли, которая так отчаянно любила Родни, что захотела быть похороненной в городе, где он жил…
Родни, который смотрел на мраморную плиту, говоря: «До идиотизма глупо думать, что Лесли Шерстон лежит под этим холодным куском мрамора». И падающий бутон рододендрона, этот алый всплеск.
«Кровь сердца, – сказал он. – Кровь сердца».
А позже:
«Я устал, Джоан. – И потом так странно: – Мы не можем все быть храбрыми…»
Он думал о Лесли, когда говорил это. О Лесли и о ее мужестве.
«Мужество – это еще не все…»
«Разве?»
А нервный срыв Родни – его причиной была смерть Лесли.
В Корнуолле он слушал чаек, не проявляя интереса к жизни и спокойно улыбаясь…
Презрительный мальчишеский голос Тони: «Ты что, вообще об отце ничего не знаешь?»
Она не знала. Она совсем ничего не знала! Потому что она решительно не хотела знать.
Лесли, глядящая в окно и объясняющая, почему она решила завести еще ребенка от Шерстона.
Родни, который тоже глядел в окно и говорил: «Лесли ничего не делает наполовину…»
Что они видели, эти двое, когда они там стояли? Видела ли Лесли яблони и анемоны в своем саду? Видел ли Родни теннисный корт и пруд с золотыми рыбками? Или они видели луга и смутные очертания деревьев на склонах Эшелдауна…
Бедный Родни, бедный усталый Родни…
Родни с его дразнящей улыбкой, Родни, который говорил: «Бедняжка Джоан…» – и всегда был добрым, любящим, никогда ее не подводил.
Ну, она была ему хорошей женой, разве нет?
Она всегда ставила на первое место его интересы…
Подожди – а так ли это?
Родни, глядящий на нее умоляющими глазами… печальными глазами. Всегда печальными глазами.
Родни, который говорил: «Откуда я мог знать, что мне это так противно?» – серьезно смотрел на нее и спрашивал: «Откуда ты знаешь, что я буду счастлив?»
Родни, молящий о жизни, о которой он мечтал, жизни фермера.
Родни, в базарный день стоявший в своем кабинете у окна и смотревший на коров.
Родни, объясняющий Лесли Шерстон про молочные породы.
Родни, сказавший Эверил: «Человек, который не занимается тем, чем он хочет заниматься, живет только наполовину».
Вот что она, Джоан, сделала…
Она лихорадочно пыталась защититься от этого нового открытия.
Она хотела как лучше! Надо быть практичным! Надо думать о детях. Дело не в ней.
Но возмущение утихло.
Разве дело не в ней?
Может, суть в том, что она сама не хотела жить на ферме? Она хотела, чтобы ее дети имели все самое лучшее, но что было самым лучшим? Разве Родни не вправе был решать, что должны иметь его дети?
Разве не отец должен выбирать, какой жизнью жить его детям, в то время как мать создает для них уют и преданно следует за мужем?
На ферме, говорил Родни, детям хорошо.
Тони там наверняка понравилось бы.
Родни позаботился, чтобы Тони не мешали жить так, как он захочет.
«У меня не слишком хорошо получается, – говорил Родни, – заставлять людей что-то делать».
А она, Джоан, не постеснялась его заставить…
Но я же люблю Родни, подумала она с болью. Я люблю Родни. Так было не потому, что я его не любила…
И внезапно она осознала, что именно потому ее поступок нельзя простить.
Она любила Родни, но тем не менее совершила это.
Если бы она его ненавидела, ее можно было бы понять.
Если бы она была к нему безразлична, это не имело бы большого значения.
Но она любила его и, тем не менее, лишила его права самому строить свою жизнь.
И поэтому, потому что она беспринципно воспользовалась своим женским оружием – ребенком в колыбели, ребенком, который был внутри нее, – она отняла у него нечто такое, что он никогда не смог обрести. Она отняла у него частично его право называться мужчиной.
Потому что по мягкости характера он не оказал ей сопротивления и не подчинил ее себе, пожертвовав своим мужским достоинством…
Родни… Родни, думала она.
И еще она подумала, что не сможет ему этого вернуть… не сможет возместить… не сможет сделать ничего…
Но я люблю его – я правда его люблю…
И я люблю Эверил, Тони и Барбару…
Я всегда их любила…
(Но недостаточно, недостаточно – вот в чем суть.)