– Да-да, так бывает. Очень интересно. Продолжайте.
– Я начала обнаруживать какие-то вещи – в самой себе. Вещи, о которых я раньше никогда не знала. Или скорее такие, о которых я и раньше знала, но никогда не хотела их признавать. Я не могу вам этого точно объяснить…
– Да нет, можете. Это легко. Я пойму.
Интерес Саши был настолько непритворным, что Джоан начала говорить без всякого смущения. Для Саши разговоры о чьих-то чувствах или интимных отношениях были вполне естественны, и Джоан стала рассказывать в подробностях о своих беспокойствах, страхах и, наконец, панике.
– Наверное, это покажется вам нелепым, но я почувствовала, что я совсем одна – совсем, – что сам Бог меня покинул…
– Да, иногда такое чувствуешь – со мной тоже так бывало. Когда темно и очень страшно…
– Там было не темно – светло – ослепительно яркий свет – нигде не спрячешься: ни укрытия, ни тени.
– Ну, мы говорим об одном и том же. Для вас ужасен был свет, потому что вы так долго прятались в полумраке. А для меня это была темнота, когда я не видела ничего, потерявшись в ночи. Но ощущения одинаковы – осознание своей собственной ничтожности, оторванности от всего – и от Бога.
– А потом это случилось – подобно чуду. Я все увидела. Саму себя и какой я была. Все мои иллюзии развеялись. Это было – это было как рождение заново…
Она с беспокойством посмотрела на собеседницу. Саша наклонила голову.
– И я поняла, что мне надо делать. Мне надо ехать домой и все начинать сначала. По-другому… С нуля…
Воцарилась тишина. Саша задумчиво смотрела на Джоан с каким-то странным выражением лица. Та немного раздраженно бросила:
– О, я полагаю, это звучит очень мелодраматично и неубедительно…
– Нет-нет, – перебила ее Саша, – вы меня не понимаете. Ваши переживания вполне реальны – так случалось со многими: с апостолом Павлом, с другими святыми – и с простыми смертными и грешниками. Обращение. Видение. Душа, познающая собственную греховность. Да, все это реально, настолько же реально обедать или чистить зубы. Но я удивлюсь, если…
– Я знаю, что была жестока, причиняла боль тем, кого я люблю.
– Да-да, вас мучает совесть.
– И я так тороплюсь вернуться туда – домой, я имею в виду. Есть так много такого, что я хочу рассказать ему.
– Кому? Вашему мужу?
– Да. Он был так добр, так терпелив. Но он не был счастлив. Я не сделала его счастливым.
– И вы думаете, что вы сможете сделать его счастливым теперь?
– Мы, по крайней мере, объяснимся. Он узнает, что я раскаиваюсь. Он сможет мне помочь – о, как же это говорится? – Джоан припомнила нужные слова: – Родиться к новой жизни.
– Это под силу святым, – печально заметила Саша.
– Но я – я не святая. – Джоан пристально посмотрела на нее.
– Нет. Именно это я имела в виду. – Саша помолчала, а потом уже другим тоном добавила: – Простите, что я вам об этом сказала. И возможно, это неправда.
Джоан казалась немного смущенной.
Саша закурила еще одну сигарету и жадно затянулась, глядя в окно.
– Не знаю, – проговорила Джоан неуверенно, – зачем я вам все это рассказала…
– Это естественно, потому что вы об этом думаете и вам хотелось поговорить, это очень понятно.
– Обычно я очень сдержанна.
Саша, казалось, изумилась:
– И очень гордитесь этим, как все англичане. О, вы любопытная нация – очень занятная. Вы настолько же стесняетесь своих достоинств, настолько готовы хвастаться своими недостатками.
– Я думаю, вы несколько преувеличиваете, – холодно заметила Джоан.
Она вдруг почувствовала, как бесконечно далека от нее, уроженки Британских островов, эта иностранка в противоположном углу купе, которой несколько минут назад она доверила свое самое сокровенное переживание.
Шаблонным голосом Джоан спросила:
– Вы поедете и дальше на «Симплон Ориент»?
– Нет, я переночую в Стамбуле, а оттуда в Вену, – ответила Саша и беззаботно добавила: – Возможно, я там умру, а может быть, и нет.
– Вы хотите сказать, – неуверенно спросила озадаченная Джоан, – что у вас есть предчувствие?
– О нет. – Саша рассмеялась. – Дело не в этом. Мне предстоит там операция. Очень серьезная операция. Не так часто она заканчивается успешно. Но в Вене хорошие хирурги. Тот, к которому я еду, он очень умный – еврей. Я всегда говорила, что было бы глупо уничтожить всех евреев в Европе. Они хорошие врачи и хирурги, да и творчески весьма одарены.