– Я приехала сегодня днем.
– А отец в Лондоне?
– Нет. Я не сообщала ему, когда я приезжаю. Он помчался бы встречать меня – а вдруг он занят или устал?
– Да, думаю ты права. – В голосе Эверил звучало легкое удивление. – В последнее время он был очень занят.
– Ты часто с ним виделась?
– Нет. Недели три назад он приезжал на день в Лондон, и мы вместе пообедали. А как насчет сегодняшнего вечера, мама? Может быть, пойдем куда-нибудь поужинать?
– Лучше ты приезжай сюда, дорогая, если не возражаешь. Я немного устала после дороги.
– Разумеется. Хорошо, я приеду.
– А Эдвард с тобой не придет?
– У него сегодня вечером деловой обед.
Джоан положила трубку. Сердце ее билось.
Эверил, моя Эверил, думала она…
Каким холодным и ровным был ее голос… Спокойным, бесстрастным, равнодушным.
Через полчаса ей позвонили снизу и сообщили, что миссис Харрисон-Уилмотт ждет ее, и Джоан к ней спустилась.
Мать и дочь приветствовали друг друга с английской сдержанностью. Эверил хорошо выглядит, подумала Джоан. Она немного поправилась. Джоан почувствовала смутный прилив гордости, когда шла с дочерью в ресторан. Эверил действительно выглядела изящно и изысканно.
Они сели за столик, и Джоан внутренне вздрогнула, когда ее глаза встретились с глазами дочери.
Они были такими холодными и безразличными.
Эверил, как и вокзал Виктория, не изменилась.
Это я изменилась, подумала Джоан, но Эверил об этом не знает.
Эверил спрашивала о Барбаре и о Багдаде. Джоан рассказывала о разных происшествиях по дороге домой. Непонятно почему, разговор был довольно трудным. Он как-то не клеился. О Барбаре Эверил осведомилась почти формально, словно осторожно намекая, что более относящиеся к делу вопросы могут показаться нескромными. Но откуда Эверил знать правду? Это ее обычная манера.
Впрочем, подумала Джоан, с чего я взяла, что это правда? Может быть, это только моя фантазия? В конце концов, нет никаких конкретных доказательств…
Джоан отвергла эту мысль, но сам факт того, что она пришла ей в голову, поразил ее. Она не из тех, кому может что-то мерещиться…
Эверил сказала своим равнодушным тоном:
– Эдвард вбил себе в голову, что должна начаться война с Германией.
Джоан оживилась:
– Именно об этом мне говорила и попутчица в поезде. Она заявляла с полной уверенностью. Это была довольно важная персона, и, казалось, она знает, о чем говорит. Я не могу в это поверить. Гитлер никогда не осмелится начать войну.
– Ну, я не знаю, – задумчиво протянула Эверил.
– Никто не хочет войны, дорогая.
– Ну, иногда у людей случается такое, чего бы они совсем не хотели.
– По-моему, все эти разговоры очень опасны, – решительно заявила Джоан. – Они заставляют людей думать о том, о чем думать не следует.
Эверил улыбнулась.
Они продолжали беседовать довольно бестолково. После ужина Джоан зевнула, а Эверил сказала, что не будет ее больше задерживать – ведь она, наверное, устала.
Да, подтвердила Джоан, она сильно устала.
На следующий день утром Джоан сделала кое-какие покупки и села в поезд, который в 2.30 отходил в Крейминстер. Она приедет домой около четырех часов и будет ждать Родни, который к чаю придет домой из конторы…
Джоан с удовольствием смотрела в окно. Ничего особенного – обычный пейзаж для этого времени года: голые деревья, мелкий туманный дождь – но такой привычный, такой домашний. Багдад с его многолюдными базарами, с его великолепными, увенчанными золотыми куполами мечетями остался далеко позади – такой нереальный, он никогда больше не повторится. Эта долгая, фантастическая поездка, долины Анатолии, ландшафты Тавра, возвышенности, голые долины – долгий спуск по великолепным горам к Босфору, Стамбулу с их минаретами, забавными повозками, запряженными быками. Италия с ее синим Адриатическим морем, которое искрилось, когда они покидали Триест, Швейцария и Альпы в меркнущем свете дня – панорама разных пейзажей – все заканчивается здесь, этой поездкой домой по тихим зимним пригородам…
Может быть, я никуда и не уезжала, подумала Джоан. Я действительно никуда не уезжала…
Она пребывала в растерянности, не могла собраться с мыслями. Встреча с Эверил накануне вечером расстроила ее – спокойный взгляд, которым Эверил на нее смотрела, холодный и равнодушный. Эверил не заметила в ней никакой перемены. Ну а в конце концов, почему она должна была что-то заметить?
Ведь внешне она не изменилась.
Очень нежно Джоан про себя сказала: «Родни…»