– Всё, мы едем в больницу, в травмпункт, не знаю куда.
– Нет, вы что, всё пройдёт. Просто посижу немного.
– Кира, нет, вы не в порядке, мы должны поехать. Вы должны слушать начальство.
Выхода не было, и девушка согласилась. Он лично довёз её до нужного учреждения и сопроводил. Кире просто сказали продолжить носить бандаж на колене и рекомендовали меньше физических нагрузок. Всё обошлось. После приёма врача Владислав довёз её до дома, и они даже поговорили. Прощаясь, он сказал напоследок:
– Рад, что всё в порядке, и вы наконец улыбаетесь. До завтра, Одуванчик! – радостно произнёс он и уехал.
Всё, что было сделано и сказано до его последней фразы, к удивлению Киры, прошло хорошо. Владислав, которого она считала пустым человеком, оказался вполне нормальной и приятной личностью. До этого дня она думала, что начальник получил свою должность только благодаря связям его отца, который был давним приятелем Валентины Альбертовны. Но Владислав рассказал о своём карьерном пути и о том, как гордится тем, что в двадцать семь лет у него появилась возможность управлять целым издательством. Он открылся для Киры с совершенно другой стороны, и теперь девушка не испытывала к нему негативных эмоций. Однако, для неё всё ещё было загадкой его странное и избалованное поведение по отношению к ней, когда как на деле он оказался адекватным человеком.
Придя домой, она встала напротив зеркала в ванной и опёрлась руками на раковину. В отражении Кира увидела девушку с расшатанными нервами, которая готова была расплакаться. Так и случилось. В голове всё смешалось, и круговорот разных мыслей надавил на неё. Последняя фраза Владислава вовсе выбила её из колеи, после чего последовали воспоминания о Ване, о том, как она узнала, что он любил её больше, чем как просто подругу. Слова его матери о том, что Кира виновна в его смерти. Измена Глеба, к которому она успела привязаться. Всё перемешалось, и пока мысли не перестали водить длинные и долгие хороводы, девушка не могла успокоиться. Спустя пару часов, когда оставшиеся обрывки воспоминаний уже спокойно разошлись по местам, Кира покинула ванную комнату и переместилась в спальню. Она хотела лечь спать, хотя было ещё рано, но она не желала вновь попадаться в ловушку собственного сознания. Сон девушка считала лучшим лекарством. Так она могла забыться и просто проспать до утра.
Через полчаса после того, как она легла, в дверь позвонили. Пришла Ева после работы. Девушка решила, что не стоит оставлять подругу одну в такой период, потому что знала, что та часто пренебрегает своим здоровьем ради карьеры или любимого дела.
– Ты уже ела? – спросила она, войдя в квартиру.
– Нет.
– Снова плакала?
– Да. Хотела лечь спать, чтобы не думать.
– Может, стоит возобновить приёмы с психотерапевтом?
– Нет, всё нормально. Ты принесла пиццу? – выхватила Кира пакет у подруги.
– Да, твою любимую. Могу я сегодня остаться на ночь?
– Чтобы следить за мной? – пошутила Кира. – Конечно, оставайся, если тебе так хочется застать одну из моих истерик, – сказала она, на что Ева нахмурилась.
– Я серьёзно вообще-то.
– И я тоже, – улыбнулась подруга. – Ладно, извини.
– Я не обижаюсь, я просто хочу помочь.
– И что, ты собираешься нянчиться со мной всю жизнь?
– Ну, во-первых, я не позволю, чтобы ты всю жизнь страдала, а во-вторых, я буду с тобой рядом до тех пор, пока ты не будешь в порядке. И после тоже.
Подруги перестали спорить, потому что знали, кто прав. Они поужинали, поговорили о сегодняшнем приёме к врачу насчёт колена. Кира рассказала про Владислава Романовича, и Ева пошутила, что подруга ему определённо нравится. Но та не оценила шутку. Она сказала, что после случая с Глебом и признания Данила, больше не хочет никаких отношений. Кира решила ближайшие пять лет точно посвятить себе, много работать и углубиться в писательство. Девушка перестала верить в любовь. Она разочаровалась в мужчинах и выразила страх того, что не сможет больше им доверять.
Глава 37. Между прошлым и будущим.
На следующее утро Кира встала на час раньше, чтобы выпрямить свои красивые кудрявые волосы.
– Зачем ты это делаешь? – спросила Ева, когда проснулась.
– Чтобы Владислав не называл меня больше Одуванчиком.