Я прошу: хоть ненадолго,
Боль моя, ты покинь меня!
Облаком, сизым облаком
Ты полети к родному дому,
Отсюда к родному дому.
Слова лились и лились, будто жили своей жизнью. Девушка уже откровенно плакала, глядя в темный стол, а Сашка лишь присвистнул и отвернулся:
- Ничего я не понимаю в местной молодежи.
Где-то далеко, в памяти моей,
Сейчас, как в детстве, тепло,
Хоть память укрыта
Такими большими снегами.
Что же тут понимать? Я пела только для нее. Я окутывала ее словами, и она таяла в мягкой мелодии. Мой клиент все сделал правильно: поймал ладонь своей ненаглядной барышни, стер бумажным платком ее слезы и сказал на польском, пожалуй, то, что должен был сказать:
- Теперь твой дом будет тут. Рядом со мной. Хочешь этого?
Замолкла мелодия, а в ее ответной улыбке появились проблески того самого, большого и светлого, чего люди ищут всю жизнь и почему-то не находят. Может, потому что нет рядом с ними вот такого понимающего «шимзика»?
А я?
Я вышла из кафе, села в спрятавшуюся под елкой скамейку, и даже не удивилась, когда рядом появился Сашка. Щелкнула зажигалка, мелькнул в темноте огонек и запахло неприятно дымом... не люблю запах сигарет... Но Сашке было все равно. Он сел рядом, затянулся, и сказал вдруг:
- Ну ты даешь, даже меня проняло. Умеешь.
- Ты же не в первый раз меня слушаешь?
- Не в первый. И только теперь понимаю, что такое дар от Бога. Что же ты, сука, душу рвешь, а? Слышал эту песню много раз, а только теперь понял... только теперь почувствовал эту поганую тоску. Домой хочу... как же я хочу домой! В жопу эту чистенькую Европу и ее долбанный гламур!
- Это только тут гламур, ты ж на курорте, идиот, - усмехнулась я. - Тут сплошная показуха для туристов.
- Тут не тут... а домики как в сказке. Игрушечки такие, хоть ты там куколок заведи. Да и бабы у них какие-то неживые, как куклы. Разукрашенные... ни тебе засмеяться, ни тебе выпить как следует, ни тебе...
- ...трахнуть?
- Фу, девочка воспитанная, вроде, а такое местами выдаешь... - засмеялся Сашка, но не обиделся.
Да и я не обижалась: с волками жить, по-волчьи выть. И слова я все время начинала подбирать под стать собеседнику. Холодно тут, темно, но спокойно. И даже Сашка не особо мешает, что для меня редкость. Я вообще людей не сильно-то люблю, наверное, потому что их слишком хорошо понимаю. Как ту красавицу в кафе, что казалась красивой дамой, а была на самом деле напуганной до смерти девочкой-эмигранткой, скучающей по родной, далекой теперь Украине. И хватило лишь пары нот... чтобы ее прорвало, ее настоящую. А ее ухажер, наконец-то, понял, как к ней правильно подкатывать.
Надо ли было все это? Правильно ли? Вот так, открывать людей? Я не знала... но деньги никогда лишними не бывают, тем более те пара сотен, что сунул мне от клиента Сашка.
- Слышь, - сказал вдруг Сашка. - Ты тож, вроде, ничего, одна, а может?
И стало вдруг вмиг неуютно. Ну почему мужчины чуть что, а тем самым местом думать начинают? От Сашки вдруг повеяло чем-то опасным, будоражащим, а я вдруг поняла, что студентик мой-то давно мужчина... и потребности у него тоже... мужские.
- Не может, - одернула его я. - У тебя девочек официанточек с Украины полно, пару себе найти не можешь? Да и старше я тебя на лет пять и пустых связей не люблю.
- А кто сказал, что я о пустых связях? - насупился Сашка. - Я, мож, всерьез... ты вон какая. И красивая, и... понимающая. Людей так хорошо видишь...
- Вижу, - ответила я. - И хорошее в них вижу, и плохое, понимаешь? Ты весь сейчас не меня хочешь, бабу ты себе хочешь. Любую. Абы дала. И даже как друга ты меня не воспринимаешь, потому что для тебя друзей женщин не бывает. Вы в большинстве своем такие, увы.
Стало тихо. Лишь ветер перебирал иголки елей. А я уже пожалела о своих словах. Ну вот зачем его так? Остро... Сашка сразу ушки опустил, виновато так, я даже в темноте почувствовала, как побитый щеночек, аж погладить его захотелось. Только вот попробуй погладь, сразу волком станет.
- Ты что-то не то во мне видишь, - усмехнулся Сашка. - Больно уж ты серьезная, а? Но вам, бабам, тоже это нужно. Так что передумаешь, приходи, расслабимся оба.
А ведь даже искренен... расслабимся, ага? Он погасил сигарету о скамейку, бросил окурок в урну (как только попал в темноте), и спокойно поднялся:
- Сорьки, мне робить пора. А то как Лешек увидит, что меня нет, опять разорется.
Он ушел, а я осталась. Сидела вот так, какое-то время, на скамейке, слушала шуршание ветвей над головой и гадала: вот зачем я осталась в этом городке? Уже с весны как. Крикнула где-то морская чайка, резанула по нервам, и показалось вдруг, что из темноты на меня смотрят... пристально так, изучающе. Поднявшись со скамьи и прокляв эти самые шпильки, я поковыляла домой. Работа закончилась, теперь отдохнуть...