— Как же я скучал по тебе, голубка моя… — покрывая поцелуями её лицо и шею, шептал Карушат. — Как же я тосковал…
Руки его скользнули ей под свитер.
— Я тоже тосковала по твоим поцелуям, по твоим рукам… — горячо шептала Оля между поцелуями.
Она почувствовала, как его возбуждённая плоть упёрлась ей в бедро.
— Карушат! — не то удивлённо, не то восхищённо воскликнула Романенко.
— Что — Карушат? Думаешь, только я тосковал по тебе?
Он подхватил Ольгу под ягодицы и сильнее прижал к своему бедру.
— Карушат… нам надо остановиться…
— Почему? Разве ты не хочешь меня? — он отстранился от женщины. В глазах тревога.
…Странно, но Ольге казалось, что не было этих двадцати лет расставания. Чувство было такое, словно он отъезжал на несколько дней по делам в другие Дали, а теперь вернулся и они снова вместе. И соскучились друг по другу ужасно. И хотела она его так же, как в те годы. Нет… Сильнее, чем тогда… Гораздо сильнее.
— Что ты молчишь?
— Хочу, но тут…
— Что — тут? Чем не нравится тебе ТУТ? Или ты забыла?..
— Помню! — прыснула Ольга, глядя в его смеющиеся глаза. — Как такое забудешь…
Часть 12 глава 4
… Однажды Ольга с Карушатом гостили у Яги с маленьким Буршаном. Бабушка вызвалась помыть внука в бане, а они решили воспользоваться их отсутствием. И так увлеклись ласками, что не заметили возвращения своих родных. Яга тоже сплоховала: прямо с порога отправилась в гостевую комнату и застала племянника с Ольгой, в чём мать родила. «Ох, ты, лишенько!» — воскликнула она, прижала к себе Буршана и выскочила, как ошпаренная из комнаты. Но ни Карушат, ни Ольга даже не слышали, как она входила и выходила.
— Вы давно из бани? — спросил улыбающийся князь, выходя из гостевой комнаты на кухню.
— Так давно, что и не передать! — многозначительно хмыкнула Яга. — Мы после баньки уже и молочка с мёдом попили, и сказку на блюдце посмотрели, и с Котофеем поиграли…
— А что нас не позвали? — взяла на руки Буршана Ольга.
— Да как же вас звать, если вы заняты были? — в глазах Яги бегали озорные огоньки.
— Ой…
— Вот тебе и «ой»! Отвар пейте! Я на печь специально поставила, чтобы не остыл…
— Вот и тётушка моя до сих пор, смеясь, вспоминает тот случай… — он повёл бёдрами, и Ольге передалось его возбуждение.
— Пошли, милая…
— Они нас там ждут… неудобно… а вдруг войдёт кто-нибудь… — слабо сопротивлялась Ольга, увлекаемая князем в гостевую комнату.
Карушат плотно закрыл дверь и, подхватив такую желанную женщину на руки, отнёс её на кровать. Целуя её и нашёптывая нежные слова, он снял с неё свитер.
— И что это за мир такой, в котором женщины носят мужскую одежду да ещё с такой застёжкой! — с трудом справляясь с молнией на её джинсах, проворчал он.
Когда их одежда была откинута в сторону, Карушат отстранился от Ольги и сказал, осипшим от страсти голосом:
— Ты стала ещё прекраснее, чем была!
Целуя то одну её грудь, то другую, он прижимался к ней всем телом. Ольга гладила его по плечам, по спине. Вдыхала его забытый запах и буквально таяла от его ласк. Губы его скользили ниже, ниже, пока не коснулись нежных складок между ног. Карушат раздвинул её бёдра. Ощутив сладкий аромат женского возбуждения, он припал губами к набухшему бутону страсти. Она выгнулась навстречу его губам, и тихонько застонала. Ошеломляющее наслаждение охватило Ольгу, и по её телу прошла сладостная волна дрожи. Блаженство, охватившее её, было столь велико, что она уже не могла сдерживать себя. Стоны её становились всё громче и протяжней.
— Рушик… Я хочу тебя, — прошептала Ольга. — Иди ко мне, милый… хочу чувствовать тебя…
… Это нежное, такое ласкающее слух «Рушик» заставило вздрогнуть Карушата. Ольга в те далёкие годы, когда они были счастливы вместе, считала, что Карушат — слишком официально и строго, поэтому и называла его Рушиком.
Миг — и он оказался над ней. Ещё миг — и он погрузился в её горячую, влажную глубину. Прижимаясь плотнее к своей любимой, он медленно двигал бёдрами.
— Не так… — простонала Оля. — Пожалуйста, быстрее…
Карушат замер лишь на мгновение, что бы прошептать:
— Ты всё такая же страстная, любовь моя…
И с хриплым стоном глубоко вошёл в неё…
… Ольга лежала на плече Карушата.
— Словно не было этих долгих лет разлуки, да, милая?.. — повернулся он к ней.
— Я только что подумала об этом, — Ольга приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. — Я так виновата, Рушик, так виновата перед тобой, перед сыном…