— Врач?
— Лекарь, — поправила себя Таня
Часть 7 глава 4
Он помог ей спуститься с чердака.
— Ансэт, погаси свечи и закрой дом, чтоб его не разорили кальтары или пустырки. Хотя, подожди! Прежде осмотри его. Нет ли в нём лопаты? Негоже умерших на съедение диким зверям оставлять. Надо похоронить. Руберик! Возьми Сарука. Посади за стол.
— Развязать его?
— Да. И постарайся привести в чувство. — С этими словами Буршан протянул ему маленькую коробочку с порошком. — Дашь понюхать…
Такур и Ансэт обследовали дом и, действительно, нашли лопату.
— Где копать, Буршан?
— Я думаю, надо с той стороны дома. Дальше от родника.
Мужчины взяли факел и обошли дом. Выбрали то место, где земля была мягче.
— Хорошее место. Как раз под деревом. — Сказал Ансэт, и начал копать.
— Я сейчас тела принесу. — И Такур пошёл к костру.
— Таня, ты в доме посидишь или с нами тут будешь? — посмотрел Буршан на свою женщину.
— Я не знаю… Лучше в доме, наверно. Не хочу видеть и слышать его, — кивнула Таня на Сарука, которого Руберик уже не только привел в чувство, но одел и усадил за стол.
Сарук, растирая запястья, злобно смотрел на окружающих. Когда Такур подхватил одного из умерших под мышки и, взвалив на спину, понёс за дом, Сарук печально усмехнулся:
— Знал бы, что ты настигнешь нас, княже, не убивал бы своих товарищей.
— А зачем ты их вообще убил?
— Не хотел женщину твою с ними делить.
— Таня, иди в дом. — Нахмурился Буршан. — Думаю, тебе, действительно, лучше не слышать то, что он будет говорить.
Заметив нерешительность женщины, князь обнял её и повёл в дом. Усадил на кровать. Посмотрел по полкам. Нашёл ещё несколько сечей и зажёг их. Поставил на стол, ближе к кровати.
— Ложись, милая. — Погладил он Таню по плечу.
Она послушно легла. Он укрыл её толстым вязаным пледом. Охотники пользовались им вместо одеяла.
— Как ты справилась с таким крепким мужчиной? — присел он рядом с ней на кровать.
— Он был слишком увлечён мыслью овладеть мной, поэтому и не ожидал нападения.
— А рана на…
— На ягодице?
Буршан кивнул.
— Понимаешь, я была уверена, что он отравил тебя. Убить беззащитного человека не смогла, а вот повредить ему то место, на котором он сидит… Я решила, что это достойная месть. Так сказать, чисто женская…
— Ты необыкновенная женщина! Смогла не только за себя постоять, но ещё за меня отомстить, — князь снова поцеловал её. — Не хочется тебя оставлять, да надо с Саруком поговорить…
— Ты надолго? — голос её дрогнул.
— Нет. Как только Ансэт и Такур похоронят умерших, мы сразу отправимся домой. На, вот, выпей.
Буршан достал из кармана безрукавки крошечный пузырёк:
— Открой рот.
Таня послушалась, и он капнул ей пару капель на язык. Капельки оказались сладкими, с привкусом мёда.
— Это снотворное?
— Нет. Успокоительное. Сейчас страх пройдёт… ты успокоишься и не будешь так остро всё воспринимать. Отдыхай.
Он склонился над ней и долго целовал в губы.
Пока Буршан укладывал Таню, Руберик успел кое-что узнать у Сарука.
— Если быть кратким, то Сарук не простил тебе победы в поединке и решил отомстить таким способом. — Опередил друг вопросы князя.
— Это так, — подтвердил Сарук.
— Как так могло случиться, что пёс не почувствовал опасности? Он ведь спокойно убегал в лес, прибегал обратно и ни разу не выказал беспокойства.
— Я всё расскажу тебе, княже, но при одном условии…
— Ты мне ещё условия собираешься ставить? — грозно нахмурился Буршан.
— Условие очень простое: не рассказывай моим родным, что произошло. Не хочу позора семье.
— А когда похищал мою женщину о семье, что — не думал?
— Думал. Собирался навсегда покинуть Синюю Даль вместе с ней.
— Ты же говорил, что хотел готыму продать, — вставил слово Руберик.
— Передумал. Когда на коня посадил перед собой, да обнял… запах её почувствовал и всё… пропал. Решил с ней в Океанию отправиться, да переиграла меня женщина твоя. Больно она ловка и хитра…
— Хорошо. Допустим, я не расскажу о происшествии никому, то, что тогда? Каковы твои условия?
— Тогда после моего рассказа позволь написать письмо отцу и принять тот же яд, которым я отравил своих товарищей.
Руберик и Буршан переглянулись.
— Уйти из жизни добровольно?.. — не поверил Руберик.
— Лучше смерть, чем позор на весь род через века. Ты же сам знаешь, этим не только детей моих братьев, но и внуков их внуков упрекнут. Мало того, что женщину князя похитил, что само по себе кровью должно искупаться, так ещё и помощников своих отравил.