Даниэля пугало это новое и непривычное ощущение полной зависимости от близости Николь. Ему стало просто необходимо постоянно видеть её и слышать её голос. Такого раньше с ним никогда не случалось, он всегда контролировал свои чувства к женщинам. Но не в этот раз. Не с Николь. Все вышло из-под его контроля давным-давно, и он начал подозревать, что эта слабость к очаровательной Николь выйдет ему боком.
У всего в этом мире есть своя цена. И его запретное влечение, тоже имеет свою цену. Он обязательно заплатит за все. Рассчитается с судьбой. Но это будет позже.
Как и говорила Николь тогда ночью, когда он гостил в её доме, а она призналась ему в любви: «Чтоб обладать моим телом, ему придется отдать мне свою душу. Не иначе».
Похоже, его душа уже принадлежала этой милой, очаровательной молодой кокетке с фигурой обольстительницы и лицом ангела. Вот только вместе быть им не суждено, как бы отчаянно Даниэль этого ни хотел.
Глава 29
Спустя пару дней Николь под руку с Даниэлем прогуливалась вдоль набережной реки Сены. Она с удовольствием наблюдала за художниками. Одни рисовали портреты туристов, а другие старались запечатлеть все краски солнечного осеннего дня. Люди шли чинно, неспешно. Никто никуда не торопился. Николь слышала отрывки фраз проходящих мимо пар, иногда на иностранных языках. Париж – город приветливый, невероятно красивый, он всегда рад туристам.
– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил Даниэль. – Например, твоего любимого горячего шоколада?
– Да! – ответила Николь, обрадовавшись уместному предложению, ведь она немного замерзла. Несмотря на солнечную погоду, было холодно и солнце почти не грело.
Даниэль ласково улыбнулся и принялся заботливо поправлять воротник ее куртки, так, чтобы ветер не надул ей шею. Он снял со своей шеи шерстяной шарф и накинул на Николь.
– Остановись, ты задушишь меня! – пошутила Николь.
Она рассмеялась, наблюдая, как он старательно обматывает шарф вокруг ее шеи, и почувствовала себя маленькой девочкой. Впрочем, даже в детстве никто не проявлял к ней такого внимания и заботы, как это делал Даниэль в последнее время.
– Я не хочу, чтобы ты заболела, – сказал он, взял в руки ее ладошки и, недовольно причмокнув, проворчал: – Руки совсем холодные. Выпьешь горячего и мы сразу же уезжаем.
– Пожалуйста, давай еще немного погуляем, такой прекрасный день. Я не заболею, обещаю.
Даниэль сердито свёл брови на переносице.
– Нет, мы едем домой, – сказал он тоном, не требующим возражений.
И Николь подумала, что Даниэль станет прекрасным отцом. Ее сердце сжалось от любви к нему. Поразительно, но когда он открылся ей, то словно стал другим человеком. Настоящий Даниэль кардинально отличался от того, кем так старательно притворялся. Он хотел казаться черствым и холодным, а на самом деле был добрым, внимательным, чувственным, заботливым и даже немного ранимым мужчиной. И она восхищалась его мужественностью, решительностью, его твёрдостью характера.
– Жди меня здесь.
Николь кивнула, соглашаясь.
Он развернулся и пошел в сторону лотков, где торговали горячими напитками, свежей вкусной выпечкой. Там образовалась небольшая очередь из желающих подкрепиться.
– Николь! – раздался за спиной девушки знакомый мужской голос.
Девушка резко развернулась и расплылась в счастливой улыбке.
– Лоран! – воскликнула Николь и бросилась в объятья друга.
Он схватил ее в охапку и закружил, поцеловал в щеку и опустил на землю.
– Моя красавица, так соскучился по тебе. Куда ты пропала? Я звонил Клоду, разыскивал тебя. Он сказал, что ты отказываешься от работы.
Николь с восторгом посмотрела на Лорана Муна, высокого молодого красивого шатена, одетого так экстравагантно, что по его внешнему виду легко было определить принадлежность к миру моды. Хотя как бы не оделся Лоран, он выглядел всегда шикарно. Об этом гениальном мужчине мечтали миллионы женщин.
Он был знаменит и заслуженно считался одним из лучших фотографов, работающим в мире высокой моды. Лоран входил в топ fashion-фотографов страны. Его работы размещались в самых модных журналах и музеях по всему миру. Лорана даже наградили премией за развитие культуры. Но он любил практиковаться на улицах Парижа, фотографируя прохожих, и предпочитал искать женскую красоту в ее несовершенстве, естественности.