Терин тоже улыбается дурацкой счастливой улыбкой. А я сижу за столом и двинуться не могу.
Король, как человек воспитанный, приподнимается и произносит тоже с улыбкой:
— Здравствуй Верлиозия. Что, домашний арест Аргвар с тебя снял?
— Я как-то забыла у него спросить, — в привычной хамской манере отвечает дракон и усаживается рядом со мной. По коже ползут мурашки. Они в любом случае вызваны присутствием Верлиозии, но я не вполне уверен в том, что их природа сексуального характера. Чувствует мое сердце, что эти два паразита — король Арвалии и его маг — утаили от меня что-то, что Терин успел разболтать Вере. С другой стороны, хорошо бы знать, а все ли видел Терин? И, в конце концов, почему я упал?
Вера по-хозяйски кладет ладонь мне на колено, заглядывает в глаза и, все еще улыбаясь (это явно не к добру), мурлычет:
— Ларрен, милый, я понимаю, тебе захотелось разнообразия, но мог бы поинтересоваться и моим мнением. Я, в принципе, не против третьего или третьей в нашей постели, но лет так через двадцать, хорошо?
Машинально кладу свою ладонь на ее, наши пальцы переплетаются, и Вера до боли сжимает мою руку.
— Ты вернулась, — бормочу я, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь.
— А я и не уходила, — нагло лжет Вера, — так все-таки, где эта девушка? Я хочу на нее посмотреть.
— Она спит, — спокойно отвечает Андизар.
— Долго будет спать? — интересуется дракон.
— Очень.
Терин, который успел уже тоже занять свое место за столом и утащить из вазы яблоко, бормочет с набитым ртом нечто вроде:
— Я все ей рассказал.
— А тебя просили? — интересуется Вальдор с угрозой в голосе.
— А я не спрашивал! — парирует юный негодяй.
— Ну, так расскажи и нам всем. Вместе посмеемся, — предлагает король Арвалии, и в голосе его слышно едва сдерживаемое рычание.
У меня появляется странное ощущение, будто все вокруг что-то знают, ведут об этом интересную беседу, один я не причем. Вера ухмыляется, Вальдор рычит, Андизар сидит с непроницаемым лицом, Терин весело яблоком хрумкает, а я как предмет мебели. Не годится…
— Хватит! — кричу и бью ладонью по столешнице, — Хватит! Да, я ничего не помню, но я хочу знать, что здесь произошло!
— А что ты пил? — интересуется Вера.
— Водку я пил! Преимущественно.
— А остальные не водку пили? Почему они все помнят?
Вальдор морщится и произносит с досадой в голосе:
— Верлиозия, это вопрос не по существу. Он просто устал, пришел ко мне в подавленном состоянии. Вот на него алкоголь и подействовал быстрее. И вообще, спасибо ему нужно сказать, что он колдовать не стал. Терин-старший, помнится, полдворца мне разнес, когда у него с Дусей сложности были. Ты, в конце концов, сама виновата. Сначала бросила парня, а теперь сидишь тут, как ни в чем ни бывало. Ну, полез он к этой Евдокии. Если тебя утешит, звал он ее при этом исключительно твоим именем.
Краснею, как мальчишка. Чувствую, лицо горит, уши полыхают. Опускаю лицо, чтобы хоть волосами прикрыть пылающую физиономию.
— Мы ему не мешали, — продолжает король, — а потом он… как это сказать-то… В общем, он как-то забыл о том, что мы с Андизаром здесь. Терин к тому моменту уже сбежал. Он начал…
Вальдор делает паузу. Тихо спрашиваю:
— Что начал?
— Нет, до того, о чем ты подумал, еще не дошло. Ты усадил ее к себе на колени и начал ее раздевать. Она, надо сказать, не сопротивлялась. Хотя, вроде бы, трезвая была. Андизар, ты как думаешь, трезвая?
— Вроде бы, — сухо отвечает Андизар.
— Так вот, — продолжает король, — вы так… расшалились, что у стула подломилась ножка. Ты упал и ударился о стену головой. И потерял сознание. А Андизар с перепугу отрезвил нас обоих, Евдокию отправил куда-то, а потом лечил тебя, потому что ты долго в себя не приходил. Вот поэтому ты ничего не помнишь.
— А он еще что-то там про браслеты рассказывал, — напоминает Вера.
— Ну да, рассказывал. Только мы мало, что поняли.
— Ларрен, что ты хотел сказать про браслеты? — спрашивает Вера.
— Я не помню. И отпусти мою руку. Ты мне пальцы переломаешь.
Что я мог рассказывать про браслеты? Интересно даже. Что я их ей подарил, что они оказались предназначены для магического брака или что я сожалел как-то о том, что один из них был надет не на мою руку?
Кошусь на Веру. Сидит, улыбается. Только не кровожадной улыбкой, а тихой такой, умиротворенной, совсем не драконовской.
Она все-таки вернулась. Говорит, что и не уходила. Врет. Но пусть врет, если ей так хочется.
— Так где все-таки швабра? — ласково проговаривает она.