– Почему я тебе всё это говорю? – перебивает она со смешком. – Как знать. Может у Тоомаса ликёр был слишком крепкий, а может быть, надоело мне всё. Вы меня ненавидите, думаете, что у других лучше и легче. Это не так. Другим просто плевать.
Она умолкает. Это её, очень уж личные мысли, и она спохватывается. Я не стою того, чтобы раскрываться передо мной. Но пока она молчит, я понимаю, что среди учеников в её распоряжении и правда нет тех, кто не в состоянии был бы драться на магическом клинке или сварить исцеляющий настой. Даже Эльмо, который вообще боялся того, что его выкинут прочь за слабость, и тот научился кидать огненные шары и, стало быть, может принести что-то полезное.
Я никогда не думал о ней так, и теперь сомнение в собственной ненависти вкрадывается ядовито-розовым пятном. Слишком заметным, чтобы отмолчаться да забыть.
– А может быть, я стою и лгу, – продолжает Гретхен весело, – лгу насчёт того, что я здесь забыла и насчёт своего имени. Мне много лет, и я уже могу не помнить правды.
– Я хочу заниматься магией, – уверенно говорю я, хотя может быть и совершаю ошибку.
– Магией, – она повторяет за мной, – хм… а знаешь почему я тебе это говорю?
Она смотрит на меня. В лунном свете её взгляд как-то жутковато светится. Точно призрачный.
– Нет…
– Потому что на свете есть вера и безверие, – отвечает Гретхен. – Ты знаешь какого цвета вера?
– Золотого, – отвечаю я, не задумываясь. Золото входит в жёлтый круг и запомнить мне было просто – золото – венец веры.
– А безверие? – спрашивает Гретхен, кивнув моему ответу.
Подловила всё же! Прицепилась, поймала!
Я молчу, опустив голову и ожидая очередного смешка. Но она удивляет меня:
– Лазурь. Запомни, осёл, никто тебе повторять не будет. Гром и молния тебе на сердце и душу, если однажды спрошу, а ты зажуёшься в словах!
Вот это уже та Гретхен, которую я знаю и которая пугает меня меньше той, говорливо-приветливой.
– Так вот от золота и лазури мой ответ. Я не верю, что ты, Мерлин, хоть когда-то сможешь стать магом, который войдёт в историю. Ты не великий маг, ты так… шут с котлом! А значит, никакие тайны и знания не уйдут от нас. Потому и болтаю. Ладно, бывай, завтра на занятии ещё спрошу и будь добр ответить.
Гретхен тихо смеётся, удаляясь. Ей весело и её голос, тихий смешок: «Мерлин великий маг!» может быть и не прозвучал в ночи, но как ясно отразился он в моих собственных мыслях, обжёг льдом и лавой.
Она прежняя. Ей всё равно что я испытываю. Она даже рада, если мне больно. Особенно рада.
Она не знает, что во мне загорается в эту минуту солнечное тщеславие и алый гнев. Доказать, победить, показать себя! С утра же! С самого утра! И до конца дней своих. Она не может остаться правой. Она не может, ведь я не верю ей.
Лазурь леденит разум. Так проще. Без веры в её слова будет проще. А в сердце и душе солнце и пожар.
Конец