На другой день трамвай заполнили шумные пассажиры — с сумками, ведрами, мешками, портфелями. Управлял им по-прежнему Сали. Только у дверей сидела хмурая тетка-кондуктор в очках и с кожаной сумкой. И праздник кончился. Не потому, что нужно было покупать билеты. Просто это был уже не вчерашний, первый трамвай. Но разве, если бы любой праздник длился бесконечно, мы бы радовались ему?..
КОНЬ ВАГОНОВОЖАТОГО САЛИ
После продажи коня, арбы, упряжи и остатков сена, облаком сидевшим на саманной крыше, дворик Сали-ака с деревянными скрипучими воротами будто осиротел.
Не ржал конь. Не хрумкал овсом и арбузными корками. У бывшей коновязи, на утрамбованной пыли не появлялись больше малыши — хозяйские и соседские, лучшие друзья и почитатели трудяги коня… Мы помнили его еще жеребенком.
Ничто теперь не напоминало о прошлой жизни Сали-ака, его работе. Разве что два гигантских деревянных колеса с железными ободами, прислоненные к дувалу со стороны улицы, словно на обозрение всей махалле.
Колеса были действительно такими большими, что я еле доставал макушкой до их оси.
«Зачем нужны такие колеса?» — думал я и никак не мог догадаться, пока не объяснил отец. Дело в том, что реки в нашем краю, особенно весной в предгорьях, бурные, коварные. Да и бездорожье между кишлаками — выбоины, камни, валуны. А с такими колесами арба — вездеход. И поток ей по «колено», и разбитые дороги не так страшны.
По весне и пользовался этими колесами Сали-ака, когда развозил свой груз на окраинах и когда ездил в гости к родственникам в какой-то далекий горный кишлак. Но это было давным-давно. Теперь и там проложили асфальт…
Вот и стоят колеса неприкаянными у дувала. Сали-ака возил их на базар — пробовал продать. Приводил покупателей на дом. Но те, непонятно шевеля губами, что-то про себя взвешивали, просили дать время подумать — и навсегда исчезали.
— Ай-яй-яй! — сокрушался Сали-ака. — А я такие деньги ухлопал когда-то за колеса на Саман-базаре…
Но кому они сейчас нужны?
Везде — хорошие дороги.
Разве только в музей предложить?
Но есть на свете такой народ — мальчишки, которым все интересно: и самое новое, и самое старое.
Проходя мимо колес, я всегда останавливался, задрав голову и в восхищении открыв рот.
Какой умелец смастерил их? Как ему удалось сделать такой гигантский круг? И вообще, кто был изобретатель колеса? Кто предок умельцев из современной телепередачи «Это вы можете»?
Масса вопросов! А найти ответ на них я не мог…
Отныне Сали-ака ни свет ни заря спешил в свой трамвайный парк. И пятнышки масла на его новом темно-синем кителе, сверкавшем металлическими пуговицами с эмблемами — ключом и молотом, ярко подчеркивали принадлежность Сали-арбакеша славному рабочему классу.
Но однажды перед самым рассветом возле ворот вагоновожатого раздалось такое знакомое осторожное ржание.
Сали-ака спросонья соскочил с айвана — спал он летом во дворе — и сердце его часто-часто забилось от предчувствия.
Ну да! У ворот стоял его отставной конь. Светло-пегой масти. Нервно «тикал» острыми ушками. В больших глазах усталость и грусть, слезы… Конь плакал, совсем как человек.
Сали-ака тревожно посмотрел по сторонам: где же новый хозяин? Улица была пустынна.
«Ах, да! — мелькнула мысль. — Как же я не догадался сразу… Эх, дурья голова… Ведь он убежал».
Сали-ака распахнул ворота и, обняв коня за вздрагивающую холку, вошел вместе с ним во двор.
В этот день его трамвай впервые вышел в рейс с небольшим опозданием.
Вечером к Сали-ака явился владелец коня. Это был седой человек, похоже, многое повидавший в жизни и совсем не злой. Он все сокрушался, как это конь ушел через весь город — хорошо не попал под машину и не перехватил кто! — и нашел дом своего прежнего хозяина.
— Вроде бы не обижаю… Пою, кормлю досыта, вовремя… Пора бы привыкнуть…
— Ничего, ничего, всякое бывает… — успокаивал Сали-ака, возвращая коня, а сам все боялся встретиться с ним взглядом…
Через несколько дней конь снова вернулся… Когда это произошло в третий раз, владелец сам предложил Сали-ака:
— Что делать? Так и быть, возвращаю вам коня обратно, а вы мне — денежки.
— Да, да, конечно, — поспешно согласился вагоновожатый, открывая старый сундучок. — Нельзя продавать друзей… Даже четвероногих…
Но особенно были рады возвращению коня младшие дети Сали-ака — Гани, Латип, Кузи…