Пели все: и отец, и Николай Григорьевич, и мама в дверях, утирая полотенцем уголки глаз.
На прощанье, набравшись храбрости, мы попросили гостя разрешить нам «хоть разочек» примерить его бескозырку.
И у меня возникло чувство, что мы тоже чуточку приобщились к Истории, что, если надо, и мы тоже не сдадимся…
ПИРАТ, КОТОРЫЙ СПАС ДЕВОЧКУ
В детстве у меня было несколько собак. И все разные.
Бобик, вопреки мирному своему имени, например, был страшно злым. Маленький, юркий, рыжий. А злости — на целую овчарку!
Он лаял на всех без разбора: на чужих и на хозяев. Бывало, весь изойдется лаем, пока не уйдешь с глаз долой.
Пищу я ему приносил в железной миске. А миску уже подталкивал на лопате: чего доброго за руку цапнет… Такой неблагодарный!
Был у меня и пес Чубук. Кличку дал ему отец. Очень уж морда напоминала курительную трубку. Кругловатая, коричневая с белым пятнышком на носу. А сам он сиял, как уголь, и шерсть вилась жесткими кольцами.
Чубук славился артистическими данными. Стоило мне запеть, как он тут же, задрав кверху голову, подтягивал: у-у-у-у! Мы даже выступали с ним на школьном концерте. Смеху в зале!.. Но однажды Чубук, как и Бобик, исчез куда-то. Я искал, спрашивал, но не нашел. Может, мальчишки увели или под колеса попал.
Плохо без собаки…
Как-то среди недели прибегают ко мне Акрам с Рахматом. «Айда на улицу, — говорят. — Там собачий ящик приехал».
Что за ящик? Никогда раньше я о таком не слыхал.
Посреди улицы стоял пыльный грузовик. Кузов его был превращен в огромную будку с дверью, закрытой на ржавый крюк. Внутри будки копошились, повизгивали, а иногда гавкали на разные голоса собаки.
Двое рослых дядек длинными палками с железными петлями, загнутыми на концах, ловили какую-то шелудивую собачонку. Со стороны это сперва выглядело забавно, как состязание на ловкость — кто кого. Но вот собачонку, визжащую, дрожащую, прижали к земле…
Акрам, глядя на это зрелище, насторожился.
— Тарзан! Тарзан! — тихонько позвал он.
В будке рыкнул пес и стал скрестись лапами о фанеру.
— Слышите? Это же мой Тарзан! — в отчаянье закричал Акрам и с ходу, подбежав к грузовику, откинул щеколду.
Свора четвероногих, почуяв свободу, тугой разношерстной волной хлынула на землю, чуть не посшибав нас с ног, и мигом растворилась по дворам и проулкам, словно капли в песок.
Вместе с собаками припустились и мы. Весь гнев здоровенных потных дядек мог обрушиться на нас.
Отсиживаясь за дувалом Юнуса-глухого, мы еще долго слышали грубую брань ловцов бездомных собак.
Наконец, грузовик зарокотал и скрылся, подняв за собой пегий хвост пыли.
— И зачем им столько собак? — вздохнув, спросил Рахмат.
— На мыло, — мрачно ответил Акрам.
Нам было грустно. Может, и Чубука моего вот так подловили. Даже злющего Бобика стало жалко.
— Но мы же спасли их, — улыбнулся Акрам. И солнце над крышами улыбалось вместе с нами.
Я возвращался домой и вдруг услышал, как под самым забором, где росла высокая сорная трава, кто-то скулит. Подошел поближе и увидел собаку. Рыжую, с темным пятном на боку. Из передней лапы ее густыми капельками падала кровь. Собака подняла голову и посмотрела на меня.
— Пират, — сказал я неожиданно для самого себя. — Айда к нам!
Еще неожиданнее было то, что собака отозвалась на случайную кличку: поднялась и, подпрыгивая на трех лапах, юркнула следом за мной в калитку.
— Это что еще за гость? — подняла брови мама.
— Пират, — представил я. — Вызволили из собачьего ящика.
— У него, наверное, блохи…
— Нет никаких блох, — и я для убедительности обнял шею собаки. — Верно, Пират?
Пес тявкнул и лизнул меня в щеку.
— Вот видишь, — обрадовался я такому взаимопониманию.
— Ну, как знаешь, — засмеялась мама и махнула рукой. — Тебе ухаживать.
Скоро рана у Пирата зажила. Пес оказался послушным и добрым, попусту не лаял, двор сторожил исправно. Хотя был обыкновенной псиной, особенной породистостью не отличался. Но однажды все-таки удивил округу. Даже прославился.
Вот как это произошло.
В воскресенье я, Акрам и Рахмат спозаранок отправились купаться на Комсомольское озеро. За нами увязался и Пират.
Я сначала прогнал его домой, но вскоре он снова очутился возле нас.
— Ладно, пусть прогуляется, — примирительно сказал Акрам.
— Конечно, — поддержал Рахмат. — Жарко, может, и ему хочется поплавать.
— Слово друзей — закон, — согласился я.