Вдруг прибегает наш товарищ Витька по прозвищу Гвидон и, проглатывая от волнения слова, сообщает:
— Там… в ауле… у казаха… стрела-змея… пронзила сердце верблюда!
Новость была ошеломляющей. Мы, конечно, побежали тут же посмотреть на это необычное зрелище.
Действительно, на выходе в степь, неподалеку от глинобитных домишек, в пыли валялся огромный верблюд.
Рядом с животным мальчишки-казашата остервенело, кто палками, кто камнями, избивали давно безжизненную змею. Мы присоединились к ним. Как же! Жалко верблюда. А ведь она и человека могла укусить… Так ее, так!
Вспоминая этот эпизод, мне всякий раз становится стыдно.
И кто это первый пустил по свету небылицу, что стрела-змея пронзает собой все живое, и укус ее будто бы смертелен?
Ничего подобного. Она даже не ядовита в отличие от большинства сородичей. К тому же люди давно используют змеиный яд в медицине. Из яда змеи изготовляют ценные лекарства и сыворотки.
А как же верблюд? — спросите вы. А вот как. Ведь у животных тоже много болезней. Может, он отравился чем-нибудь, может, его укусил каракурт. Всякое могло быть… И надо же в такой момент рядом оказаться стрелке.
…Отчалили. И примерно через час-два главное русло реки пошло по «шву» на два рукава, образуя сердцеобразный остров. Остров весь порос высокой травой и густыми низкорослыми талами. Прямо зеленый эдемский уголок.
Хотя до ночлега было еще далеко, мы решили провести ночь здесь. Разбили палатку и каждый занялся своим делом: Алексей отправился осматривать остров в надежде поймать в объектив интересный сюжет, а я остался приводить в порядок свои записи.
Остров был и впрямь замечательный: со всех сторон продувался бодрым ветерком, а близ воды, над островерхими макушками рогоза, зависали голубые эскадрильи стрекоз. Вообще замечено: где большое скопление этих изящных красавиц, там меньше комаров. Значит, нам повезло вдвойне.
Уснули далеко за полночь. Совсем рядом вода перебирала камушки, словно четки. Зудел над ухом какой-то настырный комарик, и луна желтым паласом расстелилась по всему плесу.
Перед самым рассветом, когда спится особенно крепко, я услышал над палаткой странные звуки: «Чок, чок, чок!»
«Соловей!» — сонно отметил я и повернулся на другой бок. Но тут как началось! То на одном кусте, то на другом — по всему острову:
Чок, чок, чок!
Тюрлю-лю-лю!
Фию-фию!
Целый симфонический оркестр. Настоящий соловьиный остров — кто кого перепоет.
Снова поворачиваюсь на левый бок, хочу заснуть, а над самой головой соловьиный раскат, поворачиваюсь на правый — тоже самое. Обвалы звуков. Гимн вечной жизни.
Впрямь, так и назову это звонкое местечко в своих записках — остров Соловьиный.
Я подумал, что разбужен один, а Алексей тоже, оказывается, не спит. Шепчет мне в затылок жарко:
— Ух и здорово распелись!
Какой теперь сон, не до того. Звуки серебряными радостными струями проникали до сердца. Так и пролежали мы с открытыми глазами, слушая необычный птичий концерт под открытым небом, пока солнце не позолотило верхушки далеких гор.
И вдруг, словно по властному мановению дирижера, голосистая капелла разом смолкла.
Я вышел из палатки и начал выискивать пернатых солистов. Но они будто растворились. Лишь узкие листья тала бойко трепетали на ветерке, скрывая ночную тайну.
Посчастливится ли когда еще хоть раз услышать такой чудесный концерт?
…Человек — раб вещей, привычек, уюта. Даже переезжая с одной квартиры на другую, он долго привыкает к новым стенам. Что и говорить, сила привычки крепка.
Только на пятые или шестые сутки нашего путешествия мы стали толком привыкать ко сну на галечнике, просто земле или подстилке из тростника или травы. Но ведь ничего-то с нами не случилось?
Неуютно? Что-то давит, колет под боком? Ничего! Зато сколько простора… И все небо тебе в награду, лучше всякого покрывала. Нет под головой подушки? Велика ли беда — можно подложить теплый камень. Вон их сколько вокруг! Любой формы и размера.
По берегам реки невдалеке потянулись поля, засеянные пшеницей, кукурузой, овощами.
Так уж случилось, что следующий привал сделали на берегу у самого края обширного кукурузного поля.
Я принес родниковой водицы, установил треножник, разжег огонь: Алексей за это время набрал хвороста. Кстати, топлива на берегах много. Сушняк, хворост, кукурузные стебли, полежав под нещадным солнцем горят словно антрацит или саксаул.
Недаром на пути мы часто встречали сельских ребятишек, собиравших эти «дары природы». Замечательное топливо для тандыров, в которых пекутся самые, наверно, вкусные в мире лепешки.