- Сенечка. Поцелуй меня, – выпучив губки и строя из себя маленькую девочку, противным писклявым голосом проныла она.
- Дорогая, я на работе, – тихо прикрикнув, сквозь зубы процедил он. – Я же просил в полку не называть меня «Сенечка».
- Ну пусик, – обившись, надув пухлые губки и выпучив глаза, тем же противным голосом простонала она. – Ты же не хочешь, чтобы твой мышонок обиделся.
Он глубоко вздохнул, покачал головой и, быстро принужденно поцеловав ее, усадил в машину. Она что-то еще хотела сказать, но он дал приказ шоферу скорее ехать и возить ее туда, куда ей только заблагорассудится, лишь бы не обратно в полк. Машина тронулась, и он облегченно вздохнул.
- Виктор! – обратился он ко мне (я все время находился в метровой близости от полковника). – Дай указание в наш буфет, чтобы они достали огурчиков и поставили водки.
- Так точно, товарищ полковник, прикажете идти? – поинтересовался я.
- Ступай, – отмахнувшись от меня, ответил он.
Я вошел в местное кафе, где обычно засиживали офицеры, что не желали обедать в солдатской столовой, пройдя мимо полупустых столиков, за которыми сидели какие-то контрактники из батальона, вошел в кухню и подошел к Надежде, что была заведующей этого места.
- Надя, полковник просит огурца и водки.
- А что такое?
- Жена с детьми по плацу носилась. Устал, видимо.
- Жены. Они такие. Так еще же обеда нет. Видимо, сильно она его потрепала. А чем это от тебя пахнет? Фиалки какие-то?
- Это ее, она весь полк своими духами пропитала! – сказал я, и мы оба засмеялись.
- Какая она жена-то его? Фифа, поди, кукольная?
- Да, видно, была такой, сейчас поистаскалась да облезла, – ответил я, Надька ухмыльнулась самодовольно.
- Сейчас выгоню всех и накроем. Ты пока сядь, вон хочешь капусты пожуй, больше ничего пока нет! – сказала она и пошла выгонять солдат.
Наде было за тридцать. Она была полная и простая, всю свою жизнь проработала в солдатских столовых и насмотрелась всего, от этого никого не боялась и обращалась со всеми как с собаками. Кричала и махала полотенцем. И только к высшим офицерам относилась как любимым котам, хвалила их и всячески заботилась. Была она проста и разговором, и душой, пару раз была за мужем за офицерами, имела по ребенку от каждого брака. Сохранив в себе девичий задор, казалась моложавой и приятной полноты женщиной. Она вернулась, сняла грязную косынку с головы, протерла потный лоб и сказала:
- Тут моойор один ко мне захаживает, все хвостом петляет.
- Что за майор?
- Петренко! Тот еще старый кобель, говорят, как месяц с женой развелся, а уже меня то тиснет, то прижмет.
- Хороший мужик, – сказал я, жуя лист капусты.
- Хороший, ниче не скажешь, вот только думаю, говорить про детей или промолчать пока?
- А что молчать? Дети не мебель, их в чулан не спрячешь!
- Ишь какой умный. Сколько тебе? Даже девятнадцати нет, а меня учишь, как с мужиками обращаться. Хотя прав ты, Витька, не спрячешь их, а вдруг испугается?
- Он же мОойор!
- И генералы трусливые бывают. У-у-у-у! С женщинами даже Ещенко не умел ладить, а боятся их все, – и махнула рукой. Зашла за угол и надела парадный фартук.
Семен Павлович сидел в затемненном кафе, запертом изнутри, пил по-мужицки водку, не закусывая, лишь занюхивая огурцом, и курил сигареты. После третьей рюмки позвал меня и сказал: «Садись!», - а потом налил и сказал: «Пей». Я попытался отказаться, но он обрезал: «Это приказ старшего по званию!», - я выпил. Пил дальше через раз, стараясь пропускать по возможности, а полковник пил все чаще и чаще. Пили молча. А после он встал, грозно посмотрел на меня и сквозь зубы процедил: «Никому!», - а после крикнул: «Надька! Открывай дверь!». Выбежала Надя и стала усаживать, как ребенка обпившегося полковника, а после позвонила его личному шаферу и приказала подъехать к кафе. Сама же после вытащила его и незаметно усадила в машину. Ей не впервой. Я же уполз в каптерку, сел на табурет, уперся затылком в стену, сбросил кирзачи и уснул.
Когда проснулся, уже вечерело. Подошел к Надьке, попросил воды. Сидели, болтали, нежданно появился майор, увидал меня и как заорет: «Смирно!». Я соскочил, встал как столб, он приблизился.
- Почему пуговицы расстегнуты? Почему ремень расстегнут? А? Солдат!
- Не могу знать, товарищ майор.
- Как это не могу знать! А, солдат! К бою! – я упал на пол: «Товарищ майор, рядовой *** к бою готов», - он перешагнул через меня, – в расположение ползком марш! – я пополз к выходу, а как выполз, быстро встал и, отряхнувшись, побежал за ближайший угол. Вернувшись в роту, узнал, что завтра стою в наряде на КПП.