Три раза в день штурмовали враги позиции советских людей, которых они уже называли «героями на Буге», восемнадцать дней и ночей наши пограничники держались в Брестской крепости, и только неумолимая смерть, сразившая их, открыла путь врагу. Я не называю их имен — они все достойны великого бессмертия в веках и их не вместит мой короткий очерк; я не берусь судить, какую неоценимую помощь оказали они тогда нашим войскам, — бесстрашие и святость легендарного человеческого подвига нельзя переводить на язык цифр. Но тогда, в те восемнадцать дней и ночей битвы на берегу Западного Буга, из огня, крови, пепла и жертв возник дух сопротивления советского народа, он поднялся над нашей землей, как и во все суровые и тяжкие времена в жизни России. Этот дух бесстрашия и сопротивления вражескому нашествию лежит в характере и сердце народа, передается из поколения в поколение и сломить его нельзя ни бомбами, ни снарядами, ни танками, ни огнем. Он — бессмертен.
Если бы фашисты трезво осмыслили все это, они бы еще тогда поняли, что их ждет впереди. Та же сила сопротивления и бесстрашия советских людей проявилась потом и в битвах под Минском, у Днепра, под Смоленском, под Москвой, под Сталинградом, а на Волге обрушилась на врага великим и страшным возмездием. Мне приходилось встречать наших офицеров под Орлом в июле 1943 года, которые измеряли на картах, сколько еще осталось до границы, я слышал в Бобруйске, как наши воины подсчитывали, на какой день наступления они будут на берегу Западного Буга. Не прошел еще и месяц с того утра, как они ринулись в атаку на укрепления за Друтью, а уже оказались здесь, на этой священной полосе земли. Вот проселок, белый домик, березовая роща, белорусская деревня в дымной пелене только что отгремевшего боя, овраг, обрывистый берег и река — линия границы.
К реке вышел сержант Тихон Ковшов со своей пушкой, а за ним и сержант Исман Насибулин со своими пушкарями — наводчиком Краюшкиным, заряжающим Сережкиным и правильным Гордейчуком. Их пушка пришла сюда из Сталинграда, они поклялись ее довести до границы. Для них это было жизненной целью, и вот они достигли ее. Они дрались с врагом всю войну, и все ту же пушку, под тем же номером — «девяносто четыре девяносто два» — они привели к Западному Бугу. Краюшкин пытается подсчитать, сколько дорог и тысяч километров ими пройдено, сколько снарядов они выпустили, хочет вспомнить, как хорошо служила им их спутница. Но Сережкин, молодой токарь-москвич, его перебивает — предстоит дальний, тяжелый путь — врага надо добить и еще рано подсчитывать путь, оставшийся позади.
К берегу Западного Буга вышли казаки, дравшиеся на реке Десна, уже на подступах к границе, выдержавшие там немало контратак. Теперь они спешились и прячут коней — к северу и к югу от них еще идет бой. Сюда же подошла и пехота генерала Батова, «царица полей», названная здесь «царицей победы», проделавшая от Днепра 500-километровый поход, полный напряжения и жестоких боев.
К границе подтягивается вся армия с ее техникой, и тогда хочется, чтобы здесь хоть на миг очутились те труженики Урала, Сибири, Поволжья, все, все, кто снарядил наши войска с такой заботой в ее далекий и героический путь.
Я упомянул о пушке — она прошла с боями от Волги до Буга. Но дело не в пушке, а в ее людях. Хоть воюют они без отдыха и прошли через самые жестокие сражения, какие только знала человеческая история, но теперь, к границе, они подошли не ослабленные, не согбенные под бременем войны, а еще больше окрепшие, закаленные, ощущающие свою внутреннюю силу. Они устраиваются на ночлег, ужинают, закуривают, обсуждают свои домашние дела, уже не замечая, что их обстреливают или что где-то вблизи рвутся снаряды.
Теперь люди спускаются к реке, еще кипящей от взрывов бомб и снарядов, Ковшов набирает воды в флягу и возвращается к пушке. Уже пожилой повозочный лежит у ящика со снарядами и при виде Ковшова поднимает голову.
— Где тут, Ковшов, наши люди держались осьмнадцать дён — далече ли? Ишь ты — обнаковенная земля, а как уцепились, что те дубы… Должно быть, с крепким корнем люди были. Не спишь, Ковшов?
— Вот мы к ним и возвратились, — ответил Ковшов.
Они не упоминали, что принесли с собой к Западному Бугу ту же доблесть, то же бесстрашие, тот же дух бессмертного подвига, которые в первые же минуты войны взметнулись здесь в сердцах советских воинов. Это всем им казалось само собой разумеющимся, потому что они вернулись к границе через Сталинград, Орел, Днепр, Бобруйск и Барановичи, а для этих простых советских солдат — это были не только битвы или этапы тяжелого пути, а и жизненные вехи, потребовавшие и усилий, и крови, и мук, и напряжения. И для этих людей нашей армии граница была не только в той линии, которая проходит здесь, по берегу Западного Буга. Эта линия проходит теперь, как и у тех павших пограничников, сквозь сердца и кровь тысяч и тысяч людей, живущих на советской земле — и на Буге, и на Днепре, и на Волге, и на Амуре. А сердце и кровь нашего народа оказались неприступными. И в этом крепость государственной границы СССР.