Я был в дивизионном штабе в ту ночь, когда уже шла борьба с врагом у Дуная. В двухэтажном особняке полковник принимал донесения от своих комбатов.
— Ты откуда? — спрашивал он у капитана Сорокина.
— Я уже на Мессе-плаце.
— У тебя же в тылу немцы, — усмехался полковник.
— Это я знаю, — отвечал Сорокин. — Я к ним послал транспортер. Пробиваюсь к Дунаю. Только что они мост взорвали. Жаль, красивый мост.
Полковник вытирал пот с бритой головы огромным мохнатым полотенцем и выслушивал второго комбата — Кострова. Он уже разместил свой командный пункт в университете.
— Там такая каша теперь — как они только ночью разбираются, — заметил полковник.
Но к рассвету все определилось, и по удаляющейся стрельбе, по внезапно наступившей тишине все поняли, что битва за Вену перенесена за Дунай.
И один из красивейших и величественных городов Европы уже был освобожден. Над Веной впервые после мартовских дней тридцать восьмого года над парламентом вместе с советским флагом был поднят и австрийский национальный флаг.
Все ваши обычные представления о Вене, навеянные вам музыкой Иоганна Штрауса, теперь покажутся неуместными — город еще только начинает оживать. В Венском лесу дымят полковые кухни. На Ринге и в Пратере, в местах когда-то наиболее оживленных и многолюдных, еще лежат убитые лошади. Дым пожаров (фашисты в последние два дня обстреливали Вену зажигательными снарядами) поднимается над городом, и запах гари заполнил город. Люди только выбираются из подвалов, обступают наших воинов. На могилах Бетховена и Штрауса, Моцарта и Глюка вы увидите венки от танкистов, от автоматчиков, от минеров. «Иоганну Штраусу от бойцов капитана Солодова, победивших здесь врага» прочтете вы на узкой ленточке, прикрепленной к венку из жасмина и черемухи. «Великому Бетховену — от гвардейцев».
Вы увидите на Кертнерштрассе детишек, обступивших нашу кухню с жирной кашей. Повар накладывает им двойные солдатские порции и только спрашивает:
— Добрый каша? — полагая, что, коверкая язык, он будет более понятен для австрийских детей. На углах уже появились какие-то люди с красными повязками — они пришли из отрядов внутреннего сопротивления. В город возвращаются женщины и старики, спасавшиеся в предместьях в дни боев на улицах Вены. Они торопятся узнать: пощадила ли война их дома? На Мессе-плаце, той самой площади, которую завоевал Сорокин, стоит автомобиль с радиоустановкой, и по городу разносятся звуки штраусовского вальса. В парках спят после бессонных ночей, упорных и напряженных боев, после победы, спят крепким солдатским сном наши штурмовые отряды — они хорошо потрудились за эти дни. Их приглашают в дома, но им хочется поспать на солнцепеке, на зеленой траве. И хоть бой ушел не так уже далеко от города, но эта лужайка в парке кажется им глубоким и тишайшим тылом. В город втягиваются дизизионные и армейские тылы, обозы, вторые и третьи эшелоны. Город оживает — воины Красной Армии своей кровью и потом, трудом и доблестью проложили путь к Вене и принесли ей свободу и мир.