В вестибюле гостиницы нас встретил американский офицер, ведающий приемом гостей, — капитан Лаури. Он предложил ознакомиться с планом нашей поездки. Я взглянул на этот вычерченный лист и поразился, с какой точностью и пунктуальностью был расписан наш маршрут, присланный сюда из Токио. В восемь часов пять минут утра мы должны были покинуть гостиницу. В восемь часов двенадцать минут утра мы должны прибыть в храм «Золотой павильон», в восемь часов двадцать минут покинуть этот храм. В восемь часов тридцать одна минута мы должны прибыть к какому-то старинному замку, в восемь часов сорок шесть минут покинуть этот замок. В девять часов пять минут мы должны быть у какого-то древнего буддийского храма. Нам разрешалось осматривать этот храм только двадцать две минуты. Потом предстояло осмотреть до завтрака еще шесть храмов. В полдень надлежало вернуться в гостиницу завтракать, после чего мы опять включались в эту механизированную туристскую карусель, рассчитанную только на то, чтобы мы ни с чем не познакомились, никого не встретили и — боже сохрани! — не проникли в современную Японию.
Так были по минутам расписаны все дни нашего пребывания в Киото, Осака, Кобэ и Нагасаки.
Я вернул «план» капитану и сказал, что мы хотели бы пробыть в Киото не один день и действовать не по плану какого-то американского офицера: мы ведь журналисты, а не туристы.
— К сожалению, — ответил Лаури, — я ничего не могу изменить.
После этого он взглянул на часы и сказал:
— Мы опоздаем к завтраку.
Мы осмотрели храмы, в которых не могли задержаться, так как американский офицер с часами в руках все время поторапливал нас.
Люди, желающие изучать древнее японское искусство, приехавшие в Японию, чтобы вести исследования основ буддизма или внутренней сущности могущественного японского культа — синтоизма, такие люди действительно могли бы в этих храмах просиживать целыми днями. Здесь все — от камня у входа до колонн — принадлежит истории. Десять веков человеческих страданий наложили свой отпечаток даже на внешний вид лестниц, по которым мы поднимались, и галерей, по которым переходили от храма к павильонам, где скучающие японцы в белых кимоно предлагали нам сувениры.
Старый священник торопливо поведет вас в особый павильон, где за две иены показывают канат, которым семьсот лет назад поднимали колонны храма. Этот канат сплетен из женских волос. И священник с гордостью расскажет историю этого каната: в него как бы вплетена женская душа Японии — страны, которой вот уже двадцать шесть веков правит потомок богини солнца Аматерасу омиками.
Мы попросили показать нам фабрики — ведь Киото славится еще и своим шелком. Нас повезли на маленькую кустарную фабрику, где ткут яркие парчовые о́би. Оби — это пояс, который японцы надевают на кимоно: мужчины — темных и блеклых тонов, а женщины — с пестрым узором. Это наиболее древнее и яркое украшение. Все свое искусство вкладывают японские ткачи в тонкий и замысловатый узор. За день ткач может сделать только два сантиметра оби.
В длинном здании, полутемном и ветхом, с низким потолком, сотни людей трудятся у ткацких станков, установленных, быть может, лет двести назад. Станки, по-видимому, пережили многие поколения ткачей. Здесь начинали трудовую жизнь и здесь же умирали тысячи японских мастеров, владевших этим великолепным искусством.
Старик японец, к которому мы подошли, работает на этой фабрике сорок пять лет. Дряхлые руки, однако, легко, проворно, как бы на ощупь улавливают висящие над ним челноки с разноцветными нитями. Он подбрасывает то один, то другой челнок и даже не оборачивается к нам, когда его спрашивают:
— Сколько оби вы сделали за свою жизнь?
Этим, очевидно, интересовались все туристы, приезжавшие на фабрику.
На фабрике в страшной духоте трудились дети, женщины, старики. Все они бродили между станками полуобнаженные. Даже не верилось, что мы живем в середине XX века, что нас по этому длинному, мрачному цеху сопровождают шесть американских офицеров, кичащихся своей цивилизацией. Не верилось, что где-то за углом мчатся автомобили, проносятся поезда и тяжелый самолет кружит в воздухе над городом. Люди трудятся здесь с рассвета до сумерек, чтобы было на что купить кусок рыбы. Так было двести лет назад. Так было до реставрации Мейдзи. Так было в эпоху зарождения и расцвета дзайбацу. Так живут и трудятся на этой фабрике и теперь.