Между тем в них таится большой и глубокий смысл.
Прошло больше трех столетий с тех пор, как русские люди появились на берегах Ангары. И впервые теперь она подчиняется человеку, впервые ее величавый, капризный, а местами даже бурный нрав уступил воле Сильнейшего. И стоит этот Сильнейший — в выцветшей голубой майке, в тапочках, низкорослый и щупленький, — стоит и спокойно вытирает паклей замасленные руки. Он проворно поднимается в кабину крана, нажимает кнопку, легко несет пять кубометров бетона к бычкам верхнего бьефа. Конечно, лучше бы их назвать не бычками, а мамонтами. Но как бы там ни было — они уже бетонируются…
Отныне Ангара в руках Сильнейшего. «Священное озеро» он называет теперь «естественным регулятором» и может легко пройтись по той насыпи, которая перекрыла русло Ангары.
Тихий, безветренный день. Все окружающее напоминает ратное поле после большого и победного сражения. Лежат исковерканные бревна, доски, щиты — это куски наплавного моста. То тут, то там видны бетонные кубы, которые уже не понадобились при перекрытии реки. Вдали стоят баржи, поддерживавшие мост во время перекрытия. Одиноко и неторопливо плетется куда-то гусеничный кран. «На погрузку, в Братск», — говорит крановщик.
Первая трава пробивается в песчаной гряде. И как после канонады и штурмовой битвы, кажется удивительной и, пожалуй, неестественной эта тишина вокруг. Пройдут месяцы, и поле это спрячется под водой Иркутского моря, но слава о людях, соорудивших здесь плотину длиною почти в два с половиной километра и первую гидроэлектростанцию на Ангаре, никогда не померкнет.
Мне предложили отправиться в те города, которые в ближайшие годы станут крупными центрами Байкало-Черемховского индустриального комплекса, то есть главными потребителями дешевой электрической энергии Ангары.
В сущности, маршрут любой поездки по городам Иркутской области определяется одной-единственной автомобильной дорогой, или, как ее называют, — Московским трактом. Это тот самый тракт, по которому когда-то водили ссыльных в Сибирь.
По этой-то дороге я отправился до Тулуна.
Ехали мы на попутной машине, а в таких случаях водитель приобретает неограниченную и никем не контролируемую власть над всеми обитателями кузова-фургона. Вот почему мы довольно часто оказывались неожиданными гостями многочисленных знакомых нашего властителя — молодого и веселого парня, которого все, однако, почтительно называли Дмитрий Дмитрич.
Моими спутниками были люди, принадлежащие к тому же племени, что и те, которые летели со мною в Иркутск, — строители. Многие из них оставили обжитые места и теперь перебирались в Усолье, или Черемхово, или Тулун, где им предстояло принять участие в привычном для них деле: преображать и украшать землю.
— Всерьез взялись за Сибирь, — говорит маленький усатый каменщик, который переезжает в Тулун, — куда ни посмотри — всюду стройки… А вы какой специальности? — обращается он к своему соседу.
— Автомобилист. Еду в транспортную колонну… на ЛЭП…
— Это что такое?
— Линия электропередачи Иркутск — Братск.
— Откуда будете?
— Из Куйбышева. Вот посмотрю, что за тайга… Говорят, просека на семьсот километров… По ней высоковольтная линия пойдет…
В деревне Китой автомобилист попросил задержаться и спросил мальчика, стоявшего у моста:
— Не знаешь, где тут стоят самосвалы?
Мальчик лет семи подбежал к нам, переложил в левую руку сумку с хлебом и ухватился за дверцу машины.
— Какие — лэповские?
— Да, да, лэповские, — повторил автомобилист, подлаживаясь под тон мальчика.
— Это дальше, — сказал мальчик и вскочил на подножку.
— Не надо, — бросил Дмитрий Дмитрич и включил мотор, — не балуй…
— Хлеб у вас белый, хороший… Откуда несешь? — спросил каменщик.
— Из лавки.
— Далеко?
— Да вон — у того дома с зеленой крышей…
Каменщик побежал и вскоре вернулся с круглой буханкой еще теплого хлеба.
— Надо попробовать. По хлебу и местность познается, — сказал он, улыбаясь, и достал складной нож.