Рудаков удивился, когда узнал, что будет телефонистом. Только-то всего? Он хотел бы стать пулеметчиком. «Потом посмотрим», — сказал командир. Утром они шли уже в зоне артиллерийского обстрела. Снаряды с непривычным для Рудакова воем летели над головой, рвались где-то в стороне, в лесу. Это был тяжелый день, потому что Рудаков преодолевал в себе гнетущее чувство страха перед смертью. Еще плотнее хочется прижаться к земле, зарыть голову в траву и не думать, ни о чем не думать. Рудакову казалось, что каждый снаряд предназначен именно для него, с тревогой он следил за командиром. Майор был очень спокоен, он попросил кипяток для бритья, а тем временем что-то писал. Рудаков полез в окоп, прижал телефонную трубку к уху, хотя никто еще его не звал.
Ночью начался бой. Он длился десять дней, потому что враги встретили упорное сопротивление. Атаки врагов сменялись контратаками наших войск. Это было в районе Смоленска. Леонид Рудаков сидел в окопе и держал связь с командным пунктом части. Он уже не втягивал голову, не приникал к земле, когда рвались снаряды. Майор прав, смелость — мать воина, она его оберегает от смерти. Десять дней, не стихая, не успокаиваясь, гремела наша артиллерия. В своем окопе Рудаков видел все поле боя — донесения были лаконичными, но выразительными. Он знал, что политрук Сазонов крепко держит правый фланг, что разведчик Берченко уничтожил вражескую «кукушку», что, наконец, у старшего лейтенанта Метелева враги несут большие потери, отступают, бросают автомобили, орудия, минометы. Да, он представлял себе людей, которые дрались вблизи от него. Но ему, Леониду Рудакову, приказано сидеть в окопе, сидеть — и слушать, и передавать, и ни на минуту не отлучаться. Его еще запрашивал начальник связи:
— Как ваша линия?
— Все в порядке, — отзывался Рудаков.
Прибежал майор. Он был возбужден. Намечается серьезная операция — обход фашистов с правого фланга. Эта лощина станет их могилой. Рудаков должен был держать связь с командным пунктом и майором. Телефонист будет своеобразным передаточным пунктом. Командир сказал на ходу:
— Держитесь, следите за линией… Передай, что мы пошли в обход… Понятно?
Рудаков все понимал, он оставался один в окопе и все время связывал майора с командным пунктом части. Весь день телефонист передавал донесения, приказания, даже первые сводки о трофеях. Потом врагов окружили — операция удалась. Рудаков уже кричал на весь лес, когда начальник связи звал:
— Линия Рудакова… Есть ли еще что-нибудь?
Неожиданные выстрелы на опушке леса заставили Рудакова поднять голову. Он увидел фашистов. Они ползли к окопу. Очевидно, их теснили и в поисках выхода им пришлось продвигаться по лесу. Задержать их уже не удастся. Теперь и враги заметили Рудакова. Они начали его окружать, решив, должно быть, захватить линию связи. У телефониста были две гранаты. Он бросил их, одну за другой. Переступая через убитых и раненых, фашисты продолжали двигаться к окопу. Рудакова ранили в плечо. В это время раздался гудок в аппарате. Он взял трубку. Начальник связи ждал донесений. Рудаков сказал:
— Я ранен, но буду держаться…
Еще одна пуля попала в руку. Рудаков перевязал ее. Пришлось действовать левой рукой. Потом он позвонил, что его окружают. Здесь больше нет никого, два связиста ушли с командиром, потянули провод. Вот они его вызывают.
Рудаков прислушался. Майор приказывал выдвинуть пулеметы и уничтожать отходящих фашистов. Рудаков все отчетливо сознавал, хоть кровь уже просачивалась сквозь повязки, ему пришлось снять гимнастерку. Он решил обороняться, у него была винтовка и патроны. Меткие выстрелы сражали окруживших его врагов. Их оставалось не больше десятка. Начальник связи спрашивал:
— Удалось ли задержать кровь? К вам вышли на помощь…
Рудаков ответил, стараясь быть спокойным: