Враг понимает, что идет жесточайшая, неслыханная в истории человечества борьба. Он пытается задержать наших воинов, чтобы успеть уйти. Пусть погибает все: автомобили, танки, мотоциклы, орудия, — враги только сами пытаются спастись. Они минируют дороги, мосты, поляны, дома. В селе Деньково саперы генерала Катукова нашли семьдесят мин, разбросанных под снегом на шоссе. Враг коварен и изворотлив. По шоссе надо двигаться с величайшей осторожностью, потому что здесь мины подстерегают путников на каждом шагу. И днем, и ночью саперы ищут мины, обезвреживают дороги, спасают людей от смерти, расчищают путь войскам, наступающим на запад.
Западный фронт, 1942, январь
ТРИ КИЛОМЕТРА НА ЗАПАД
На следующий день, к вечеру, я приехал в батальон Косухина.
До опорного пункта осталось три километра. Это Косухин знал хорошо; он измерил путь к деревне Силки, где укрепились враги, изучил лесок, лощину за ним, два холмика, поле с уже чернеющим, а местами и талым снегом. Вот еще речушка — приток Угры — ее придется перейти за лесом, — там отлогий берег. Может быть, тогда дорога к деревне удлинится, по по прямой здесь — рукой подать! Шесть сантиметров на карте — три километра на местности. Косухин представлял теперь тот клочок земли, который ему надо было преодолеть, чтобы приблизиться к деревне.
Теперь, склонившись над картой и освещая ее уже желтеющим накалом фонаря, он видел не тонкие, едва заметные линии, зеленые и серые пятна, а все, что таилось за ними, — тракт, минированный и непроходимый, лес, на опушке которого лежали сваленные снарядами ели, узкие просеки, бугры у реки, желтеющую тропу и лощину, — по ней можно идти даже под огнем врага. Нелегко дались Косухину эти знания — весь вечер он ползал с саперами, пытаясь при голубоватом свете луны разглядеть подступы к деревне. Он вернулся мокрый, весь в грязи, вздрагивая от напряжения и усталости. Батальон уже отдыхал.
Впрочем, можно ли было назвать это отдыхом? Люди спали в траншеях, вырытых в снегу, у потрескивающих костров, прикрытых плащ-палатками. Нет ни времени, ни возможности сооружать теплые землянки или блиндажи, а деревни уничтожены огнем, снарядами, отступающим врагом. Два дня и две ночи, не задерживаясь, с боями, — то пробираясь лесом, то проползая по заснеженным полям, то шагая по колено в талой воде, — наступал, двигался на запад батальон Косухина. Кони выбивались из сил, — они проваливались в снег, и их приходилось поднимать. Автомобили и орудия застревали в грязи уже начинающейся распутицы, моторы закипали и глохли, — тогда и им помогали люди. Они упирались руками и плечами в кузов, цеплялись за спицы колес орудийных лафетов, подталкивали или тянули их за собой, взявшись за веревку, но все же не расставаясь ни с вещевым мешком, ни с винтовкой, ни с патронами. Даже гусеницы танков скользили на проселках, и им расчищали дорогу люди. Только они, эти простые советские люди, казалось, не ощущали усталости. Они выдерживали — и в грязи, и в воде, и в снегу, и в почерневшей жиже лесных дорог. Людям на войне, да еще во время наступления, не полагалось уставать, и они оказывались сильнее, выносливее — и коней, и автомашин, и танков. Люди падали лишь сраженные пулей или осколком, истекая кровью. Да и в эту ночь капитан Косухин остановился только потому, что предстоял упорный бой и нужно было осмотреться, прощупать вражеские позиции, обдумать все до мельчайших деталей и дать соснуть людям хоть до рассвета.
Еще днем Косухин послал трех саперов разминировать кустарник и лес, по которым должен был пройти батальон. Тимофей Ковальчук, Николай Марченко и Василий Дрозд ушли, спрятав банки с мясными консервами.
— Вернемся — будет закуска, — улыбнулся Дрозд и взглянул на Косухина, как бы определяя, понял ли капитан его намек.
— Ладно, там видно будет, — ответил Косухин.
Они ушли с деловитой неторопливостью знающих свое дело людей. Вернее, не ушли, а поползли. Враги держали под минометным, пулеметным обстрелом дорогу и поляны — надо было пробиться сквозь завесу огня. Может быть, в те дни, когда они только становились воинами, тоскливый и смертный свист приближающихся мин задержал бы их. Теперь же саперы знали, где прятаться от осколков, когда зарыться в снег, как обмануть смерть. Они вернулись к вечеру, но Дрозд лежал на спине Ковальчука, ничком, свесив руки, а ног у него не было.