В то время я, корреспондент ТАСС при министре обороны, приехал в Тбилиси с конкретной задачей: сделать интервью с командующим Закавказским военным округом генерал-полковником Валерием Анисимовичем Патрикеевым, в котором бы военачальник на всю страну обратился к Президенту Горбачёву с просьбой ввести или прямое президентское управление или объявить в «горячем» кавказском регионе режим чрезвычайной ситуации. Мы с Володей поэтому пообщались, как писал наш великий краснозвёздовский коллега Константин Симонов «на тычке» – кратко и оперативно.
Показывая на вмятину служебного Уазика Володиного, интересуюсь: откуда она. «А, бандитская пуля», – махнул рукой дружок. Думалось, как всегда, шутит, с него станется. Потом уже узнал: точно попал Каушанский под обстрел местных нациков. Дела там разворачивались серьёзные – далеко не командно-штабные игры на ящиках с песком. Поэтому перевод в Киевский военный округ Володя воспринял как награду, которой перевод, по существу, и являлся. Но кто же знал, что и братская Украина уже забеременела нэзалэжностью. И пришлось Каушанскому срочно эвакуироваться в Москву.
Кроме всего прочего, белокаменная всегда влекла его еще и как столица русского джаза. На этой «музыке для богатых» «наш Каушанец» (так мы, друзья, его ласково назвали) всегда был тихо, но по-хорошему помешанный. Признаюсь, я даже завидовал столь замечательной его «чокнутости». Которая и определила всю дальнейшую судьбу Володи в столице. За ничтожно короткий срок он стал своим человеком в легендарном оркестре Олега Лундстрема. Полмира объездил с его музыкантами. А потом Каушанского пригласил в свой Московский Джаз-ангажемент другой выдающийся музыкант современности Юрий Саульский. Входить в доверие к людям была главной чертой личности моего дружка. Кстати, свою вторую жену (первая отказалась ехать в москальскую столицу) Володя взял из джазовой тусовки.
Как раз в «лихие ельцинские времена» Каушанский обрёл и по-настоящему своё призвание, став редактором «Красной звезды» по отделу культуры. Можно сказать, что шёл он к этой высокой должности всю свою службу. С неё же и уволился в запас.
…Как-то гостил я в родительском доме. Смотрю, по ОРТ передают большой джазовый концерт с участием американских военных музыкантов. Ведущий – Владимир Каушанский. А отец и мать мой никогда живьем его не видели, а только много о нём слышали из моих пристрастных рассказов. Батя-покойник заметил: «Какой маленький, а какой умный у тебя дружок». Что и было сущей правдой. Но для меня даже не это самое главное.
В Баку, на улице Фабрициуса, наши столы стояли напротив. Каушанский со своей первой женой Лидой, как уже говорилось, на моей свадьбе были свидетелями. А спустя три десятка лет, мы, уволенные в запас полковники, вновь стали работать вместе в издательстве «Парус». И наши столы опять оказались напротив. Однажды позвонила старшая дочь Каушанского Илона, которую, так получилось, я не видел более тридцати лет. Сказала, что помнит меня. И ещё заметила, что наша с её отцом встреча в чём-то загадочно-мистическая. Пожалуй, девушка права.
Смерть Володи Каушанского потрясла всех, кто знал его. И все единодушны во мнении: до обидного преждевременно ушёл из жизни очень яркий, не стандартный, чрезвычайно колоритный и замечательный человек. Таким он и останется в нашей памяти.
«БЕЛЫЙ АИСТ» ПИНЧУКА
Аркадия Федоровича Пинчука я знавал лет тридцать с гаком. Познакомился с ним в юности, когда учился во Львовском политучилище. Пинчук тогда работал постоянным корреспондентом «Красной звезды» по Прикарпатскому военному округу. И писал книги, пьесы. Одна его пьеса «Лейтенанты» шла в местном армейском театре. Нас как-то строем повели на нее, и мне совсем не понравились пинчуковские лейтенанты. Вообще я был всегда категорическим противником восприятия искусства строем. А потом так случилось, что художник театра имени Марии Заньковецкой Мирон Киприян познакомил меня с корифеем Львовского русского драматического театра Советской Армии Аркадием Ивановичем Аркадьевым, и народный артист СССР достаточно просто и профессионально втолковал мне, в чем истинные плюсы и минусы спектакля, а в чем и его особая прелесть.