Капитан 1 ранга Сергей Быстров, порулив боевым отделом ВМФ, тоже хотел было возглавить эту великую газету во времена перестроечного бардака и сумятицы. У него, как уже говорилось, не получилось. Но вот я сейчас, как на духу думаю: черт его знает, а вдруг бы он со своими напором, порой даже и нахрапистостью вытянул бы газету на тот уровень, где ей положено быть в государстве, которое почти всегда где-нибудь, да воюет. Как знать, как знать. Да и потом, куда как примечательно то, что уйдя из «КЗ», Быстров создал две газеты. При мне он пришел в штат из посткоров. С подчиненными Сергей Иванович вел себя и круто, и жестко. Но как к профессионалу никто претензий ему предъявить не мог. А как пишущий человек, он был одним из лучших краснозвёздовских штыков.
«Во Владивостоке стояла трогательная южная осень. Когда первые листья стыдливо и нечаянно падают на еще чистый асфальт, когда Тихий океан выливает все дожди на Японию, щадя промоченный за лето город, и ровное тепло дня остается таким же ночью, прихватывая несколько градусов в долг у прогревшихся чуть ли не до дна заливов». Это хорошая быстровская проза. И сотрудников, своих подчиненных, он подбирать умел. Во многом благодаря Быстрову, в «Красной звезде» появилась мощная морская генерация: Александр Пилипчук, Сергей Ищенко, Владимир Урбан, Олег Одноколенко, Владимир Ермолин, Александр Орлов. Жизнь показала, что никто из этих моряков-краснозвёздовцев в журналистике оказался не случайно.
С Быстровым, впрочем, я никогда и нигде не пересекался. Правда, он приглашал меня в им созданную газету «Служба». Не решился я. А вот с его супругой, увы, покойной Таней мы дружили крепко. Был у нас в «Красной звезде» такой боевой квартет: Людмила Дедова, Елена Гречко, Татьяна Быстрова и я. По логике вещей я, как Д’Артаньян, должен был верховодить «мушкетёршами-дамами». Но у нас атаманила Люда Дедова. Она нас водила на всякие выставки, на спектакли, в творческие дома. Изредка – в рестораны. Есть фото, где я, весь такой из себя, сижу между Дедовой и Гречко. А фотографировала нас Таня…
МОРСКИЕ МИЛИ САШИ ПИЛИ
Среди моряков-краснозвёздовцев мой первый друг, конечно же, Володя Чупахин. Но уже второй – Александр Пилипчук – Саня Пиля. Во Львовское политучилище его в свое время зачислили с тройкой по профилирующей дисциплине. При наших сумасшедших конкурсах, иной год доходящих до тридцати, а то и сорока человек на место, с тройкой не приняли бы даже генеральского сынка. Но Пилипчука лично зачислил великий полковник Непейвода. И в который раз оказался провидцем.
Капитан 1 ранга запаса Пилипчук был в свое время лучшим флотским газетчиком. А ещё возглавлял «Мужскую газету», которую сам же и придумал; работал в различных столичных изданиях; в пресс-центре губернатора Подмосковья Бориса Громова; сам редактировал многие издания. Мы вместе с ним многие годы трудились в газетах «Красная звезда», «Третий глаз», «Мужская газета», в журналах «Пентхауз» и «Юридический мир». Не скажу насчёт пуда совместно съеденной соли, но приличную цистерну вдвоём выпили точно.
...В разгар борьбы за трезвость в нашей стране, я приехал к Пилипчуку в Калининград, где он был посткорром «Красной звезды». А накануне мне присвоили «подполковника». Естественно, вечером я зову его в офицерское кафе. Выпиваем за мое звание. По старой доброй традиции я вновь наполняю рюмки, «чтобы пуля между первой и второй не пролетела», а Саша наотрез отказывается пить:
- Видишь ли, я завязал. И если бы совсем не пил, ты подумал бы, что я боюсь репрессивных мер. Не боюсь: рот испачкан, но и пить больше не буду, даже не упрашивай. Кремень!
В не очень дипломатических выражениях я высказал Пилипчуку всё, что думал о его безобразном поступке: испортить мне такой командировочный вечер мог только враг – не друг. Саня оставался скалой. И тогда я, грешен, пошел на хитрость:
- Ну, ладно, за меня можешь не петь! Но за Непейводу, который сделал тебя курсантом, грех не поднять сто граммов. И Пиля, действительно крепко завязавший, сам наполнил свою рюмку. Мы наперебой стали вспоминать...
На следующий день я «поправился», а он не стал – продолжил «завязку» еще на некоторое время и даже в Москву проводил меня «насухо». Потом сам вышел в море. Однажды собрал в своей гостевой каюте всех знакомых офицеров, накрыл стол, налил себе, приглашенным и с торжественным пафосом произнес: