Кстати, благодаря Беляеву, я познакомился с Воениздатом и со временем стал участником многих его литературных сборников. Их на моем счету свыше полутора десятка. Причем каждую рукопись, перед тем как отнести ее в издательство, я показывал Александру Павловичу. Отложив свою работу, он тщательно и со знанием дела, правил мои опусы. Могу повторить, без преувеличения: ближе человека, чем Беляев в «Красной звезде» среди журналистов старшего поколения для меня не существовало. Виталий Безродный не в счет. Он был почти моим ровесником. Даже уйдя на пенсию, Беляев регулярно интересовался моими делами, всегда предлагал помощь практически по любой сложности в моей жизни. Мне даже было иной раз неловко оттого, что временами приносил ему лишек забот. Но дядя Саша любил повторять: «Чудак ты человек, да если бы ты был мне неприятен, я же и пальцем не пошевелил бы по твоим делам».
И только единственный раз сам Беляев попросил меня об услуге. Понадобилось ему через «Красную звезду» замолвить слово за своего давнишнего друга, но в связи с определенной ситуацией в газете, о которой нет смысла здесь распространяться, пришлось мне заняться этим делом. Так появился материал «Награда находит героя?» Со временем Колесников стал-таки Героем Советского Союза. Какую роль в этом сыграл мой материал, сказать не берусь. Грустно другое: Александр Павлович уже не смог порадоваться за своего доброго друга…
Вот высказывания, которые в свое время я записал за Беляевым: «Журналистика, братец мой, это крест, который однажды подняв, надо нести все равно куда. Даже если не видно ориентиров. / Хорошую мысль ты утопил в реке слов, и никто из твоих героев не бросил ей спасательного круга. / Пышные сравнения уже не вызывают у читателя эмоций. Гораздо более впечатляют факт. Впрочем, они всегда впечатляли. / Ты думаешь, Мишель, что трудности – голод, холод. Это, братец, неудобства. Настоящая трудность, когда ты на х...й никому не нужен. / Все бывает, как бывает, а не так как тебе хочется. / Да, я хороший человек. Но это не специальность, и деньги за это не платят. Надо, брат, очень много работать, чтобы иметь деньги и о них не думать. / Я физически слышу скрип твоих мозгов. / Обычно говорят, что недостатки – продолжение достоинств. О Епишеве я этого сказать не могу. / Глуп тот, кто ставит на "решку", не умнее и тот, кто ставит на "орла". Умный человек, Миша, вообще никогда не спорит, потому что, откровенно говоря, в споре рождаются только спорные истины. / Да, подкованный осёл крепче упирается. / Запомни: лицемерие – графитная смазка всех служебных отношений. / Докладная есть и будет докладной, хоть ты ее на музыку переложи. / У Юлика Семенова с деньгами ненормально. Их у него слишком много. / Если что нас и погубит, то идиотский пафос в первую очередь. / Все мы близимся к юбилеям, сначала – к малым, потом – к большим. / Как всегда у нас бывает в "Красной звезде" – большая часть взяла верх над лучшей. / Знай, Мишель, простительны любые нарушения правил, но непростительно незнание их, когда берешься писать книгу. Ты можешь сколь тебе угодно отходить от нормы, но грош тебе цена, если в твоем писательстве отсутствует это самое чувство нормы».
ЧЕКАН ХАЛТУРИН
Однажды Александр Павлович Беляев устроил в своем редакционном кабинете какое-то очередное отмечание чего-то. Кроме своих сотрудников Александра Перестенко и Якова Ершова, пригласил симпатичных ему ребят: Петра Котенка, Владимира Костко, Георгия Самолиса. Когда мы выпили по паре-другой рюмок, хозяин вдруг решил позвать известного уже читателю заместителя главного редактора газеты Фёдора Николаевича Халтурина. Тот редко отказывался от выпивки, на дурнячок – никогда. И, конечно же, поднялся в кабинет Беляева. Хозяин налил начальнику специально для того припасенный армянский коньяк. Халтурин выпил штрафную, потом еще одну. Когда на его, слегка азиатском лице поплыл хмельной румянец, Беляев приступил к действу, ради которого, как я полагаю, и позвал не очень горячо нами любимого зама главного.
- Слушай, Федор Николаевич, дорогой мой Федичка. Но ты даже не представляешь, до чего же правдоподобно тебя может изображать наш Мишель Захарчук. Федя, умоляю, попроси его пусть тебя покажет. Ты получишь несказанное удовольствие, я тебе обещаю!
Явно обескураженный таким поворотом дела, Халтурин промямлил что-то наподобие: ну, если всем это так интересно, то я, мол, не возражаю. И я, дурак, дубина стоеросовая, купился на его разрешение! Вообще-то некоторыми навыками пародиста я обладаю. Скажем, из десяти человек у половины точно обнаружу и воспроизведу какие-то характерные черты, привычки, движения, разговорные клише. Но есть в этой никому не нужной галерее, если так можно выразиться, персонажи, которые всеми узнаются мгновенно. Халтурин к ним принадлежал. Его я изображал и до сих пор показываю покойничка, без ложной скромности, весьма достоверно. Тогда тоже изобразил. И на долгие годы стал самым преследуемым человеком в редакции со стороны заместителя главного редактора полковника, а затем и генерала Федора Халтурина. Об этом газетном самородке я был наслышан давно. Познакомился с ним еще будучи слушателем академии, когда уже точно знал, что меня зачислят в штат «Красной звезды». Со мной по этому поводу беседовали все четыре зама главного редактора, но как-то больше для галочки. Федор Николаевич очень подробно расспрашивал о том, где я родился, крестился, учился, женился и т.д. и т.п. Под занавес почти часовой беседы очень проникновенно поинтересовался: