ОТДЕЛ НЕСБЫВШЕЙСЯ МЕЧТЫ
Всю свою краснозвездовскую жизнь я испытывал к отделу литературы и искусства, к людям, там работавшим, чувства в высшей степени пиететные. По негласной редакционной субординации он числился на десятом месте. Для меня всегда был на первом. Возглавлял отдел выпускник Литинститута полковник Юрий Николаевич Беличенко – поэт очень глубокий и обстоятельный, в чем читатель мог убедиться, познакомившись хотя бы с его поэтическим откликом на смерть Володи Житаренко. Впрочем, из-под пера Беличенко даже стихи о партбилете никогда не выглядели лобовым подхалимажем к самой КПСС, к власти ею насаждаемой. Когда я с ним познакомился, Юра имел уже несколько поэтических сборников, свободно публиковался в «Новом мире», вел поэтические передачи даже на Центральном телевидении. Однако в общении с сослуживцами он оставался ровным, спокойным, я бы даже сказал несколько флегматичным пофигистом. Ко мне, во всяком случае, Юра сколь-нибудь видимого интереса не проявлял, хотя мы с ним очень часто общались за рюмкой. Подвыпив, обычно наставлял меня: «Никогда не вступай в споры, а если все же вступил, то отстаивай свою правоту до конца, независимо от того, прав ты или не прав».
...Однажды я выиграл у Беличенко достаточно непростое пари, как бы утвердившее мои законные притязания на отдел литературы и искусства. Под конец своей жизни великий русский писатель (на самом деле великий, о чем я еще буду иметь возможность сказать подробнее!) Леонид Леонов перестал принимать у себя журналистов. Это знали во всех изданиях, в том числе и в «Красной звезде». Тем не менее, я на спор взялся сделать интервью с легендарным переделкинским отшельником и добился своего. Юра был на седьмом небе от счастья, что проиграл. Однако и после этого друзьями мы не стали – так хорошими знакомцами. Впрочем, как я понял, это обычный стиль его поведения: никому душу не раскрывать.
Накануне 60-летия «Красной звезды» в редакции организовали представительную комиссию, которой поручалось достойно отметить знаменательную дату. Председателем редколлегия утвердила Беличенко, меня – его заместителем. В итоге всеми делами: гостями, буклетами, выпивкой, закуской, в том числе и самым главным предприятием – телевизионными съемками занимался, конечно же, заместитель, а благодарность и ценный подарок по итогам работы получил, разумеется, председатель. Когда мы с Юркой отмечали завершение своей работы, он мне сказал, поглаживая свои моржовые усы:
- Думаешь, главный и все члены редколлегии не ведают, кто в комиссии по-настоящему воз тянул, а кто лишь числился в пристяжных? Прекрасно знают, но такова у нас, увы, краснозвёздная этика: подчиненные пашут, а почести получают начальники. Хотя какой я для тебя начальник. Но это, Мишель, еще не самая большая несправедливость, возможная в нашем специфическом коллективе. Ты на такие вещи смотри философски и никогда на них не зацикливайся, если не хочешь обмелеть душой и помыслами. Идущий – дойдет, ищущий – обрящет, а умный должен понимать: все суета сует и суета всяческая.
В другой раз заметил:
- Понимаешь, Мишель, мне надо было прожить несколько десятилетий, чтобы понять: Булат Шалвович – просто посредственный поэт, допускающий в своих текстах изобилие пошлостей, банальностей и даже нелепостей. Чего стоит его император в голубом кафтане! А поёт он… Ну разве можно это назвать пением? Мы с тобой раньше любили и воспринимали его слова, как откровения. А бард оказался, как и его приятели – евтушенковы, вознесенские – пошловатым хапугой от литературы с ужимками клоуна. Никогда, ни в одной из своих вещей он не был ни талантливым, ни честным, ни умным, ни даже порядочным. Способным – да. А мы по молодости своей таких любили, потому что многого не понимали. Даже, пожалуй, что и главного не понимали: после официальной сталинской поэзии окуджавы, вознесенские, евтушенковы и прочие, им подобные принесли всего лишь элементарную человеческую интонацию. Но она же для литературы – естественна. Чему тут было удивляться, зная хотя бы русскую классику? Это не поэтическое открытие – норма. То что перечисленные люди употребили её первыми – случайность. В нужное время в нужном месте оказались. Но они же шустро и монополизировали это свойство поэзии, как своё право и перекрыли кислород тем, кто, обладая много большими талантами, мог пойти значительно дальше них. Юра Кузнецов, к примеру. Партийное начальство было не столь глупо, как мы о нём думали. Оно прикормило шустрых ребят и создало из них карикатурный облик якобы оппозиции. Ну, какие оппозиционеры из Окуджавы, Евтушенко, Вознесенского? Не смеши меня! Эта «прикормка» и развратила мужиков, искренне уверовавших в то, что у них подлинное литературное дарование. Обыкновенные версификаторы они, Мишель. Во мне к ним даже зависти нет. Я бы таких стихов, какие они тоннами наворочали, даже стеснялся. Возможно, и они догадываются об отсутствии у себя настоящих талантов. Хотя вряд ли. Публика эта бессовестная.