– Алексей Алексеевич, но ведь мой корреспондент написал правду!
– Засунь её себе в ср…ку! – зло огрызнулся главный военный комиссар страны. – Нам такая правда не нужна!
– Извини, но всё равно наказывать Черкашина я не намерен.
Епишев крякнул и разговор прекратил.
В другой раз Коля решил написать материал о московских кольцах: Садовом, железнодорожном, шоссейном, подземном. Одним из колец, по его мнению, был ипподром. Бродя по его обширному хозяйству, журналист увидел клячу, которую рабочие собирались убить и освежевать. Коле стало жаль лошадь, и он ее выкупил за довольно приличные деньги. Более того, снял для нее загородную «резиденцию» и тоже немало платил хозяевам за простой у них копытного. Однако лошадь вскоре все равно околела.
Чтобы по-настоящему изучить флотскую жизнь, капитан 3 ранга Черкашин сумел добиться того, чтобы его назначили замполитом на действующую подводную лодку. Подобного прецедента Военно-Морской Флот не знал за всю свою историю, чтобы, значит, корреспондент центральной газеты в течение почти года выполнял штатные обязанности политработника. Правда, вдвоем с командиром они в результате чего-то там набедокурили. Сломавшуюся субмарину поставили в док на ремонт, а Колю с треском уволили. Однако он на живых, интересных впечатлениях от похода написал несколько весьма захватывающих книг.
Писал и пишет Андреич живо, увлекательно. И – много. На его счету – добрая полусотня книг и… полное собрание сочинений! А чего стоят названия тех сочинений: «Белые манжеты», «Знак Вишну», «Крик дельфина», «Покушение на крейсер», «Взрыв корабля», «Последний рейс «Нахимова», «Судеб морских таинственная вязь», «Пламя в отсеках», «Кровь офицеров…», «Унесённые бездной. Гибель „Курска“», «Тайны погибших кораблей», «Командоры полярных морей», «Я — подводная лодка», «Адмиралы мятежных флотов», «Авантюры открытого моря», «Последняя любовь Колчака», «Возмутители глубин». Думается, не зря же Валентин Пикуль сказал: «Из писателей-маринистов я выделил бы Николая Черкашина. Он трудяга, и дай Бог ему здоровья. Так и надо бороздить историю, в ней ещё немало интересных полных драматизма загадочных страниц. А он извлекает темы совершенно неизвестные. Молодец! Дело даже не в том, как он пишет, хотя пишет он нормально. Маринистика должна быть познавательна».
В «Красной звезде» мы с Черкашиным почти не общались. Мне всегда казалось, что по характеру он не самый коммуникабельный человек. Да и моряки народ, вообще-то говоря, гонористый, считающий (может быть, и не без оснований) себя и свое «морячество» лучше всех прочих государственных служб. Но однажды разговорился я с известным литератором Еленой Липатовой, которая знает Николая подольше моего. «Да тебе просто никогда не доводилось быть с ним в тесной компании, – сказала Елена. – А мужик Коля замечательный. В «Комсомольской правде» он был нашим всеобщим любимцем.
И когда мы оба вышли «на вольные хлеба», я словно заново открыл для себя Колю Черкашина. Оказалось, что он не только замечательный писатель-маринист (может даже и похлеще будет того самого Константина Станюковича, это я на полном серьезе утверждаю), но и великолепный собеседник. И просто хороший товарищ.
Работая исполнительным редактором газеты «Очная ставка», я с удовольствием привлек Черкашина к сотрудничеству. Показал пробный материал хозяину газеты Виктору Шварцу. Тому написанное понравилось. Только, сказал, пусть допишет полторы странички, чтобы получился размер нашей полосы. Витя, возмутился я, Коля – писатель. Он раскрывает тему в размере, где ни прибавить, ни убавить. Тем более, распорядился Шварц, если он писатель, пусть и расширит материал.
Разумеется, Черкашин не стал этого делать. Он просто написал другую статью. Какое-то время Черкашин был лучшим моим автором. А потом он повздорил с моим тогдашним хозяином, с которым трудно было сохранять нормальные отношения, и сотрудничать мы прекратили. Но отношения поддерживаем, как и подобает настоящим краснозвёздовцам.
ЧУДОТВОРЕЦ ВОЗОВИКОВ
Однако самым талантливым краснозвёздовским писателем, безусловно, был Владимир Возовиков. В журналистику, а потом в писательство он пришел с самой распространенной и потому самой рутинной офицерской должности взводного. Но теплилась в нем мощная искра Божья…
А начинал Возовиков со стихов ещё в раннем детстве. Оно прошло на Алтае. Родился в селе Фунтики Топчихинского района. Перед войной семья переехала в Павловский район, сначала на пятое отделение зерносовхоза «Павловский», а затем, в 1946 году, в деревню Арбузовка, где Володя и жил с родителями до 1954 года. Окончил с отличием десятилетку в селе Лебяжьем в 1954 году. После Ташкентского танкового училища служил в Германии. Затем его перевели в Сибирский военный округ. И уже там Возовиков перешёл в окружную газету. Однако долго в ней не задержался. Талантливого самородка быстро заприметила центральная военная газета и сделала ему такое предложение, от которого пишущему человеку трудно был отказаться. В «Красной звезде» Владимиру Степановичу ещё в звании майора поручили возглавить самый элитарный и, пожалуй, самый сложный отдел литературы и искусства. Писал Возовиков сам много и интересно. Дела в отделе тоже шли неплохо. Молодому редактору отдела помогали такие краснозвёздовские киты, как поэт и писатель Юрий Беличенко, признанная в журналистике эстетка Гелия Драчёва, великолепный знаток музыки и театра Эрнст Михайлов. И все было бы чудно, если б Союз писателей СССР совместно с Министерством обороны не объявили конкурс на лучшее литературное произведение, посвященное 600-летию Куликовской битвы.