В те годы она во всём соперничала с «Красной звездой». Что и неудивительно. Возглавлял главную морскую газету контр-адмирал Иван Золин. В войну он считался ведущим фронтовым корреспондентом «Правды». Именно он руководил группой журналистов, которая освещала подписание Акта о капитуляции Германии. Так вот Иван Иванович первым и разглядел в своём тёзке Митрофановиче будущего главного военного журналиста Советского Союза. Ибо, когда Военно-Морской Флот лишили министерского статуса, упразднили и газету. Именно тогда «Красная звезда» с подачи Золина, и пополнилась десятком лучших перьев из бывшего флотского соперника. И здесь капитан 3 ранга Панов оказался первым среди равных. Должности его редакционные я уже перечислял. Но забыл упомянуть о том, что, возглавив КГБ, Ю.В. Андропов организовал аналитическую структуру при своём Комитете. И затребовал туда Панова! Главный редактор «Красной звезды» генерал-лейтенант Н.И. Макеев грудью встал на защиту боевого штыка. Оказывается, он уже тогда рассматривал его на своё место. Иван Митрофанович Панов действительно был умницей из умниц. И совершенно неконфликтным человеком, которого, по-моему, просто невозможно было вывести из себя. Работать он мог с кем угодно. Как-то, походя, обронил о своём заместителе Сергее Быстрове, рвущемся к рулю военно-морского отдела, а в перспективе, как оказалось, и руководству «Красной звездой»:
- Серёжа из-за карьеры по чьим угодно головам пойдет.
- Тогда почему же вы от него не избавитесь? – искренне удивился я.
- Ну, работник-то он отличный, – заметил невозмутимо Панов.
Не я первый заметил, что у этих морских харизматиков наблюдались удивительные отношения, чем-то отдалённо напоминающие «любовь-ненависть в одном флаконе». Да нет, пожалуй, намного глубже. Быстров мог пикироваться с Пановым на любую тему и даже подтрунивать над последним. Его рассказ о том, как шеф, обучаясь вождению на собственных «жигулях» несколько раз въезжал в зад одной и той же машины, знали со слов Сергея многие в редакции.
Однако Иван Митрофанович терпеливо сносил все подначки подчинённого: «Что поделаешь, люблю я его». И в тоже время сделал всё от себя возможное, чтобы любимец на занял его место. Уже один этот факт достоин глубокого и непредвзятого осмысления. Так я вам раскрою ещё более глубинную, пронзительно потрясающую ситуацию почти мистической связи этих людей. В «Красной звезде» всегда служило много моряков – примерно, четвёртая часть коллектива. Но упокоился краснофлотец Иван Панов, фигурально выражаясь, именно на руках моряка Сергея Быстрова.
Когда Иван Митрофанович выступал на летучках и прочих редакционных сборищах, я слушал его, не закрывая рта. И вот сейчас, честно, как на духу, признаюсь, искал его дружбы даже безотносительно халтуринского совета, потому что Панов, повторяю, олицетворял собой кругом и во всём интересного человека. Правда, отношения наши не складывались, как мне хотелось, и в силу уже упомянутых причин, да и просто потому, что я для Панова в те годы не представлял никакого интереса. Хотя, правда и то, что он никогда не упускал случая похвалить мои творческие удачи. Так молодых он всех хвалил и никогда им не чинил никаких козней. Более того, когда я ушёл из «Красной звезды» на работу в ТАСС, мне однажды генерал-полковник Н.М. Бойко передали отзыв Ивана Митрофановича: «Да, Николай Макарович, у Захарчука такое острое перо, что я бы лично не хотел быть им задетым».
Сам Панов владел пером безупречно и не побоюсь этого слова, виртуозно. Однажды посткор написал очерк о капразе, который уже «на сносях» перед пенсией давал фору молодым. Байка начиналась с подробного и красивого описания того, как уже пожилой мужик, почти полста лет, по утрам занимается физическими упражнениями, мучит железо, турник и всё такое прочее. Панов перечеркнул страницу текста и вставил два предложения: "Проснулся. Сделал зарядку». Возвращая материал подчинённому, очерчивал один абзац со словами: «Здесь зарыт серьёзный очерк. Причём, не очень глубоко». Наш редакционный анфан террибль Виктор Филатов написал критический материал, как всегда «лохмато, но задиристо». Дежурный редактор всё по-краснозвёздовски «пригладил». Панов восстановил со словами: «Художник-реалист не может улучшить картину импрессиониста. К филатовскому творчеству нельзя подходить с мерками классической редактуры. У него все сплошь спорно, дискуссионно, провокативно. Но, с другой стороны, – интересно же! А главное: люблю я этого «импрессиониста» лысого. Панов очень много читал. Наш отдел литературы и искусства выписывал все толстые журналы СССР. Если я не находил там очередной новинки, знал: «Ваня-пострел» уже успел.