- Почему вы так оголтело противитесь идее «профессиональной армии»?
- А с чего вы взяли, что мы против? Мы просто призываем просчитать, сколько будет стоить то, что вы называете «профессиональной армией», и прикинуть, есть ли сегодня у страны финансовая база для ее создания?
- Все вы, генералы, боитесь радикального сокращения Вооружённых Сил?
- Это в корне не верно. Сокращать надо. Только не «на глазок» и не механически. Для начала хорошо бы политическому руководству страны разработать новую Военную доктрину. Вот тогда и будет понятно, что можно рубить радикально, а что нельзя.
И так – по всем позициям Панов «обломал» взглядовцев. Любимов сник, а умница Листьев честно подвел итог:
- Да, Иван Митрофанович, если б все генералы были столь демократичны, мы за нашу армию были бы спокойны.
Кто-то если не скажет, то подумает: экого ангела с крылышками рисует автор из генерал-лейтенанта. Да нет, Иван Митрофанович был живым человеком, а, значит, и со многими недостатками. Как уже говорилось, любимчиков имел в редакции. Его осторожность зачастую переходила в откровенную перестраховку и чего там юлить, – даже в трусость. Ну, ведь не зря же о нём в редакции говорили: «Панов никого не боится, кроме жены, начальников и подчинённых».
Постоянный корреспондент в Чехословакии подполковник Анатолий Поляков прислал мне свыше ста писем советским воинам, написанных их родными и близкими. Их нашли в чехословацком городишке Блудове. Немедля я подготовил большой материал «Находка в старом доме», где не только приводились бесподобные по своему содержанию письма, но и указывались адреса фронтовые и тыловые. Разумеется, рассчитывал, что отзовутся и бывшие фронтовики, и те, кто им писал. А уж о предвкушении журналисткой удачи, по-моему, и говорить излишне.
Панов, тогда ещё первый заместитель главного редактора, и дежуривший по номеру член редколлегии, редактор по отделу пропаганды капитан 1 ранга Николай Шумихин категорически разделяли иное мнение о ценности материала. Более того: предложили мне снять его с полосы. Как полагаете, что вызвало у них сомнения? Никто и ни в жизнь не способен будет о том догадаться!
- А вы можете нам гарантировать, – сказал Панов с металлом в голосе, – что все фронтовые адресаты либо убиты, либо возвратились с войны домой, то бишь, в Советский Союз?
- Побойтесь Бога, Иван Митрофанович, но я же вам не Ванга.
- Вот-вот. Юмор ваш я, конечно, ценю, но в то же время и замечу, что из более чем ста солдат и офицеров, кому написали их родные и близкие, пара-тройка человек запросто могли ведь попасть в плен и выжить там, на Западе. И вдруг откликнутся на нашу публикацию. «Красную звезду» ведь читают по всему миру. Вы представляете себе возможную ситуацию, и каким боком она нам может вылезть?
Представить подобное, взобраться на такую космическую высоту сомнений, конечно же, мне было не дано. Однако и отступать я не собирался, о чём категорично предупредил краснофлотцев Панова и Шумихина. Не представляя своих дальнейших действий, я понимал, что трусов-редакторов можно задавить только силой угроз. И пообещал им, что ни перед чем не остановлюсь, но письма эти опубликую даже в другой газете, даже с помощью ЦК КПСС. И Панов сдался. Скандал в собственной газете выглядел для него страшнее, чем им же вымышленное подозрение. Наш с Поляковым материал был напечатан в «Красной звезде» и даже отмечен.
Последний раз я свиделся с Иваном Митрофановичем на полсталетнем, как сказали бы моряки, юбилее Володи Чупахина, где исполнял обязанности тамады. Само собой, первое слово предоставил Панову. Ведь именно он, заметив в Черноморской флотской газете способного лейтенантика, взял того в штат «Красной звезды» и вырастил со временем из него своего приемника.
Иван Митрофанович говорил, как всегда, интересно, образно, но, по своему обыкновению, длинно и витиевато. Мне запомнилась одна, почти что фрейдовская деталь. Перед тем как окончательно решить вопрос с Чупахиным, Панов, оказывается, позвонил флотскому кэгэбэшнику и поинтересовался, что из себя представляет парень, так сказать, по «особой линии надежности». Контрик, по случайному совпадению оказавшийся и знакомцем Панова, дал Чупахину отличную характеристику, назвав как недостаток, нелюбовь лейтенанта к художественной самодеятельности. Ивану Митрофановичу недостаток этот наоборот импонировал – сам не любил на сцене кривляться.