Ну, как вам, читатель, описать мое тогдашнее состояние с учетом такого незамысловатого обстоятельства, что Кулакову я определенно пообещал материал сделать? И вот перед таким человеком я предстал бахвалом и пустобрехом. Да только откуда же мне было знать, что Сенкевич окажется столь неблагодарным? А ведь я ему очень пригодился. С гневом и злостью я поведал об этом Алексею Николаевичу. Он мне посочувствовал, и с тем мы отправились по домам. Меня донимала досада: долг Сенкевича имел такую прекрасную возможность покраснеть платежом (да простится сия тавтология), а в итоге я, как та пушкинская старуха, оказался у разбитого корыта. Вот и верь после всего людям!
Ближе к полуночи позвонил Юрий Александрович: «Ты не обижайся, Михаил, но в создавшейся ситуации я тебе действительно ничем помочь не могу. Да ещё и задергали меня со всех сторон. Однако в следующий приезд Тура обещаю: интервью тебе будет всенепременно. Только интервью – это же пустышка. Предположим, уделит он тебе двадцать – тридцать минут. Ну, час – в лучшем случае. И что ты за это время через переводчика из Тура выудишь? Расхожие сведения, не более того. Я же тебе предлагаю оригинальный журналистский ход, которым самому недосуг воспользоваться – времени катастрофически не хватает. А вот ты, наверняка, сможешь это сделать. Пусть о Хейердале, о его участии в норвежском сопротивлении, в совместных боевых действиях с нашими воинами расскажут его самые близкие друзья. Пиши их телефоны и адреса. Можешь начинать с меня. О своём боевом прошлом Хейердал мне часто рассказывал».
Публикация в итоге у меня получилась более чем звонкая. Её перепечатали несколько норвежских изданий. Прозвучала она на Центральном телевидении в программе «Служу Советскому Союзу!». Вышла в литературно-художественном сборнике Политиздата «Они сражались с фашизмом».
Когда я пришёл на двухмесячную стажировку в отдел Кулакова, там трудились полковник Борис Григорьевич Ляпкало, Виктор Павлович Полежаев и Николай Сергеевич Калмыков. Два последних офицера были моими сослуживцами по окружной газете «На страже» Бакинского округа ПВО. И в этом месте я вот на чём бы хотел сделать акцент.
В те годы, когда я служил в «КЗ», сотрудников для её редакции подбирали, как уже говорилось, рассматривая их «под лупой». Что это значило? К возможному кандидату долго присматривались все работники отдела, предполагавшего взять новичка. Ему посылались задания, о нём наводились справки через кадровые каналы. Эта селекционная работа могла длиться месяцами и даже годами. Наконец, наступало время, когда с будущим краснозвёздовцем ехал знакомиться на месте член редколлегии. И только после его «добра» запускался процесс оформления в штат. Кулаков поэтому дважды приезжал к нам в редакцию, но там я его видел только мельком. Зато с двумя отобранными им офицерами меня связывали многолетние дружеские отношения.
Витя Полежаев был немножечко, как бы и не от мира сего. Разыграть его поэтому не представляло элементарного труда. Приезжает из очередной командировки и привозит «Эликсир по отращиванию волос на голове» (сам был лысый как бубен). И показывает рекламные фотографии, где совершенно плешивый субъект кавказской наружности становится кудрявым.
- Витя, – говорю, – их же в обратном порядке следует рассматривать. Неужели ты и в самом деле веришь в такой элементарный трюк?
- Ох, ты чёрт, а я об этом и не подумал.
Павлович был у нас знаменит тем, что проживал буквально у входа в метро… Полежаевская. Мы подтрунивали над его «жадностью»: надо же приватизировать аж целую станцию метро. А ещё Витя писал стихи. Читал их на моей свадьбе. Поэзии его я не помню, поскольку не шибко могучей она была. Но то, что на его служебном уазике мы вдвоём несколько дней доставили и возили продукты для моей бакинской свадьбы никогда не забуду.
РАДИОЛОКАТОРЖНИК КАЛМЫКОВ
Летом 1973 года, когда я прибыл после Львовского политучилища в газету Бакинского округа ПВО «На страже» для дальнейшего прохождения службы Коля, нет еще для меня, лейтенанта, майор Калмыков, оказался в числе первых, с кем я близко сошелся. На почве фанатической преданности волейболу. Мы с ним первыми приходили по утрам на площадку, последними ее покидали. Он играл довольно средне, но пасы мне умел выдавать удивительные – сантиметров 70-80 над сеткой. И я бил, простите за нескромность, пушечно. Так мы с ним несколько лет «тандемили» на волейбольной площадке, всегда выигрывая.