Уйдя в запас, мы, слава Богу, не потеряли друг друга. Коля давал мне заработать в газете «Щит и меч», куда сам перебрался, сняв погоны. А я же со временем перетащил его в «Логос». Мужик, правда, сопротивлялся, ссылаясь на свое прочное положение члена редколлегии, завидную для работающего пенсионера свободу, которая завсегда лучше приличных денег. Однако я проявил настойчивость и благодаря ей наши сканвордные издания заполучили надежную рабочую лошадку, которая и пахала глубоко, и огрехов не оставляла. А все потому, что личность моего друга представляла редкое для нашей нынешней профессии сочетание физика и лирика.
Мы сидели с Николаем Сергеевичем на своих рабочих местах спиной к спине без малого десять лет. Очень часто спорили, как уже говорилось, по упоминавшимся идеологическим дискурсам. Он долго не принимал и не понимал действий нашего президента. А после присоединения Крыма позвонил мне глубокой ночью и сказал: «Знаешь, Миша, я был неправ в отношении Путина. Признаюсь: ошибался». Для самолюбивого Сергеича сделать такое признание было ой, как не просто, но он его сделал. Во все прочих делах у нас наблюдалось взаимопонимание полное. Он был всегдашней и самой моей надежной поэтической справкой. Даже если и не вспоминал нужной мне стихотворной строки, то интуитивно, печенкой чувствовал, кому она принадлежит. И почти никогда не ошибался.
Особой статьёй для Калмыкова всегда были Пушкин, Лермонтов и русская история 18-19 веков. В этом ареале он знал почти все. Благодаря ему я прочитал практически всё, что написал Юрий Лотман. А книгу этого выдающегося советского историка «Быт и традиции русского дворянства» Коля мне подарил. Он – один из немногих коллег, чья библиотека по численности книг превосходила мою. Маниакальным слыл книголюбом. Потом мы вместе с ним приобрели ноотбуки, и чуть что я обращался к нему за помощью. Всё же инженером Коля тоже был от Бога.
…Однажды за рюмкой рассказал мне о своём сне, который периодически его посещает. Как будто сидит он за экраном РЛС и почему-то упускает «нарушителя воздушного пространства СССР». И всегда просыпался в холодном поту. Так аукалась его боевая молодость. И вот, когда он уснул навсегда, я подумал, что земля ему точно будет вечным пухом. У Провидения такие люди всегда на особом счету.
ВСЕГДА РОВНЫЙ АНАТОЛИЙ БЕЛОУСОВ
Отдел ракетных войск и артиллерии «Красной звезды» дал мне ещё двух друзей, о которых я расскажу в алфавитном порядке. И первым будет полковник Анатолий Васильевич Белоусов. Не могу сказать, что мы уж так сильно корешевали, но всегда испытывали друг к другу откровенную симпатию. Она для меня тем более ценна, что служба уготовила нам обоим в редакции не абы какое испытание. Чтобы не быть голословным, приведу некоторые выдержки из моего собственного дневника.
23.03.91, суббота.
В магазине на Хорошевке встретился с краснозвёздовцем Толей Белоусовым. Очень непродолжительное время он был моим начальником, а я его замом по отделу информации. Как человек пишущий, он, конечно, сильнее меня, а во всём остальном: в чувстве газетной сенсации, в рабочей оперативности, в остроте реакции уступал существенно. Но понимал это и не стеснялся советоваться особенно в форс-мажорных обстоятельствах. И у меня хватало ума не гоношиться. Ладили мы поэтому отменно. Всегда медлительный, неспешный, он пришёл однажды на службу, сильно хромая. Наступил на крышку дорожного люка, а та провернулась и сильно повредила мужику голень. Говорю: «Анатолий Васильевич, если бы со мной это случилось – понятно: шустрый я. Но вы же даже на пожар никогда не бежите, а медленно идёте». – «Сам удивляюсь, – отвечает. – В академии однокурсники однажды объявили премию тому, кто увидит, как я бегу к трамваю или троллейбусу. Так никто премии и не получил. Потому как я вам не раз уже говорил: бегущий офицер в мироне время вызывает негодование, в военное – панику».
С тех пор, как я ушёл с «Красной звезды» в ТАСС, мы часто встречаемся на тех же остановках общественного транспорта, поскольку соседи. То есть, буквально живём в домах, стоящих рядом по улице Яблочкова. Люто осуждаем нынешнюю сволочную ельцинскую власть. Сегодня я заметил Толе: «Хлебом, картошкой, солью, капустой и водкой даже я бы обеспечил людей, а эти ублюдки поставили великую страну в очередь за всем, что нужно для жизни». Васильевич, после паузы добавил: «И для смерти тоже».
30.07.92, четверг.
Белоусов отказался от моего материала «Отражение». На это я ему сказал: «Не могу хвалить собственное сочинение. Но то, что «Красная звезда» его не опубликует – её потеря, а не моя». А я успокоюсь словами Уильяма Шекспира: «Иногда мы в самой потере находим утешение, а иногда самое приобретение горько оплакиваем».