Выйдя из машины, я шёл на встречу матери. Она везла Катю в коляске, а рядом с ними шёл доктор и что-то объяснял. Когда мы встретились, я не мог смотреть в глаза ни одной из женщин. Пусть Катя скорее всего даже не понимает, что происходит, так как смотрела она исключительно в пустоту, я же винил себя, и не мог смириться со своим поражением. Сестра наказала меня, за свою поимку. И снова я остался в дураках.
Мама попрощалась с врачом, и с улыбкой встретила меня. Я знаю, в глубине души она меня презирает. Да что уж, я и сам себя тоже.
— Здравствуй сынок. Рада что ты не отказался отвезти нас домой, — подошла ко мне она, и погладила по плечу.
— Как я мог?
— Катюша, посмотри, а это твой старший братик Матвей, — присела она на корточки перед коляской, и показала на меня, чтобы сестра могла посмотреть в глаза тому, кто бросил её одну в той комнате.
А в ответ, тишина. Кате было всё равно кто перед ней, да и где она, тоже. Соответственно, как и всё остальное в мире.
— Мама перестань, — потребовал я, не в силах наблюдать за беспомощностью девушки. — Ей всё равно плевать. Она не понимает.
— Не будь таким грубым Матвей. Катя всё слышит, она просто пока что не может ответить, — была уверена мама в своей правоте.
Она жила в своём мире, где для дочери есть спасение.
— Помоги лучше сестре перебраться на заднее сиденье автомобиля, — встала мама, и повезла Катю дальше.
Мне ничего не оставалось, как повиноваться просьбе.
Оказавшись дома, я не мог перестать смотреть на беззащитную Катю. Не верил в произошедшее, казалось вот-вот она встанет на ноги и пойдёт сама, насмехаясь над тем какие мы жалкие и как легко повелись на её очередную уловку. Но ужиная сидя в компании мамы и безмолвной сестры, ничего не менялось. В доме будто траур, остановилась чья-то жизнь. Отчасти так оно и было, пусть ни с кем не пришлось прощаться навсегда.
Наблюдая как, мама пыталась покормить сестру, я потерял аппетит. Всё это выглядело так нелепо, что хотелось просто уйти и не смотреть. Так я и собирался поступить, но мама не позволила.
— Мы семья, мы обязаны переживать трудности вместе. Кате требуется поддержка, поэтому ты останешься Матвей! — разозлило моё поведение, обычно тихую маму.
— Разве ей не становится хуже при виде меня? Я же стал причиной её падения. Не дал выбора. Всему виной я один, — стыд захлестывал меня, я не мог сдерживать его, он поглощал.
— Мы уже говорили об этом сынок. Прекращай обвинять себя. Катю никто не заставлял прыгать с третьего этажа, этот выбор сделала исключительно она сама. Мне надоело видеть тебя несчастным, — как маленькому ребёнку, мама положила в рот сестре ложечку с пюре. Жевать Катя толком не могла, и половина пищи вываливалось изо рта.
— Надо было остаться. Я поступил неверно.
— Остался бы, смог увидеть воплощение её решения воочию. Кому бы стало легче? Не выдумывай, — не хотела даже слушать мои выдуманные альтернативные версии событий той ночи.
— И всё же…
— И всё же жизнь продолжается, — оптимистично рассуждала она. — Я давно уже хотела спросить, но всё не подворачивалось случая… Забывалось. Что там с Алёной? Почему ты перестал с ней встречаться? Девочка постоянно звонит мне, спрашивает, как ты, где и что с тобой. Часто гуляет рядом с твоим офисом, а тебя там встретить не может. И не надо придумывать отговорки, на подобии той что в те дни, когда она там, тебя нет. Я знаю, что ты оттуда не выходишь днями и ночами.
Есть перехотелось вовсе. Я резко встал из-за стола, и прошёл вдоль гостиной к книжным стеллажам. Достал одну, и стал делать вид что мне интересно её разглядывать.
— Она плакалась мне, насчёт Разиной. Говорит: та покоя ей не даёт. Требует вернуть тот кусок что ты отхапал. Как это прокомментируешь? — не отставала мама, продолжая предпринимать попытки покормить Катю.
— Разина не получит то что ей не принадлежит. Пусть бесится сколько влезет. Надо поменьше обращать на неё внимание, тогда жизнь станет проще, — стал листать я томик.
— Это ты умеешь не замечать людей, а Алёна обычная девушка, которая не понимает почему бабушка её ненавидит, а парень делает вид что её никогда не существовало. Ты бы пошёл объяснил бедняжке, — ощутил я на себе её тяжёлый взгляд. Оборачиваться не стал.