Сестра что-то ещё говорила, много было сказано унижающих моё достоинство слов, однако я стойко пропускала их мимо ушей. Или делала вид, что пропускаю. Никогда меня люди так не разочаровывали, и когда Лиля вдруг заткнулась, я спросила:
— Ты спрашивала меня: осуждаю ли я тебя. Утром я сказала: нет. Я сделала это, потому что не хотела обижать, но после услышанного, Лиля, — подняла я глаза на сестру, и посмотрела так, что она потупила взгляд. — Я осуждаю тебя за всё, что ты делала, и будешь делать. Думаю, мы не сможем жить вместе. Не потому что я не хочу, а потому что тебе будет сложно смотреть на меня и не вспоминать все гадости, сказанные сегодня.
— Что ты говоришь? — ждала она видимо совершенно другую реакцию от меня.
— С квартирой мы вопрос решим. Продадим и разделим деньги пополам. Каждая из нас станет жить такой жизнью, какой ей хочется. А пока что, ступай в свой «Эдем». Повеселись, напейся, прими наркотики. Всё как ты любишь.
Встав, я направилась в свою комнату. Лиля последовала за мной. Она пыталась донести до меня свои мысли, но теперь я реально перестала слышать её. Как белый шум, ничего больше. Захлопнула дверь своей комнаты и закрыла на ключ, которым никогда раньше не пользовалась. Пригодился-таки.
Минут пять сестра долбилась, не давая мне покоя, что-то кричала, а потом внезапно умолкла. Послышался лишь хлопок входной двери. Ушла отдыхать. И только тогда я разрешила себе заплакать.
Всё что я так упорно старалась делать для Лили, все мои попытки заменить ей родителей сокрушительно рухнули. А что если шанса никогда не было? А всё чем мы жили обычный замок из песка? Одна небольшая волна, и его смыло. Не могла же я придумать себе мир, где у нас всё прекрасно. Лиля же хорошо училась, послушала меня, поступила в университет. Почему оборвалось именно сейчас? А могла ли наша жизнь с самого начала оказаться иллюзией? По крайней мере, конкретно для меня? Вдруг сестренка, о которой я всегда была хорошего мнения могла пойти не по тому пути ещё в школе? Конечно, могла. Я просто видела мир, так как мне было удобно. Ужас!
Отвратительная из меня вышла старшая сестра. Никакая.
Я не сразу услышала звонок телефона. Звонившему пришлось набирать меня дважды, прежде чем я ответила ему.
— Я настолько тебя обидел, что ты решила объявить мне бойкот? — шутливо возмутился мужской голос на том конце провода. — А если серьёзно: с тобой всё в порядке?
Утерев слёзы, которые успели высохнуть, я постаралась не выдать себя. Нечего Матвею знать в какое состояние привела меня моя сестра.
— Со мной всё хорошо. А ты? Ты как? У тебя всё нормально? Я тебя прогнала, прости, мне стыдно. Повела себя как дурочка, — стала я лихорадочно просить прощения, ведь мне казалось, что Матвей остался единственным смыслом в жизни.
— Было и прошло. Я сам сглупил. Надо было проявить больше внимания, а я как обычно. Привык переживать только за свои чувства, не беспокоясь о других.
Я улыбнулась его мягким словам. Но промолчала.
— Вчера я ездил к Стасе. Ну, той самой, — осторожно намекал Мацкевич, боясь видимо, что я опять начну вести себя как идиотка. — Собирался выяснить у её муженька подробности его общения с Катей, но только зря потерял время. Лучше бы потратил его на тебя.
— Что ты сейчас делаешь? — внезапно вырвался у меня вопрос. Говорить о Кате, Стасе и остальных мне хотелось в последнюю очередь.
— Я? — не ожидал он, и растерялся. Надо же, Матвей Мацкевич умеет теряться. — Да ничего особенного. Нахожусь в своей квартире, стою на балконе, смотрю в окно. Что за вопросы такие?
Передо мной появилась точная картинка происходящего.
Наверняка Матвей сейчас очень красивый, одет в домашнее, и выглядит расслабленным. Увидеть бы и обнять. Его тепло решает девяносто процентов моих проблем.
— О чём думаешь? — опять спросила я, желая почувствовать его состояние. Меня успокаивало, когда я могла представить себе Матвея и его чувства.
— Что-то странное происходит. Рассказывай в чём дело! — настоял Матвей, но я проигнорировала его.
И тогда я выпалила:
— Ты был когда-нибудь в «Эдеме»?
Мысли о сестре, как бы ужасно она со мной не поступила, не покидали. Я боялась, что Лиля натворит по глупости чего-нибудь, а потом станет страдать.