— Тогда, — сорвался мой голос. Сказанное Катей впечатлило меня. — Тогда, почему ты думаешь, что и у Матвея нет таких же людей? Он ведь Мацкевич.
— Матвей размяк. Вот и ответ, — она вновь отвлеклась от меня, на принесённую еду, и стала жадно её поедать.
— Он вернул себе бизнес, ценой отношений с родителями, — напомнила, если вдруг она забыла.
— Не-а. Матвей прекрасно осведомлён, что мама и папа долго дуться на него не смогут. Мать души в нём не чает, а отец, только делает вид что суровый. На деле я видела, как он относиться к сыну. Юрий Титов его обожает, просто не умеет показывать это. Подсознательно Матвей чувствует их любовь, поэтому не боится разбрасываться грубостями. Каким бы классным бизнесменом он не стал, всё равно изначально он был мальчиком, родившимся с серебряной ложечкой во рту, — со знанием сути семьи она донесла до меня истину, в её понимании. — Матвей Мацкевич не создатель империи, она у него уже была с рождения, просто он смог её удержать на плаву. Слава что вокруг него витает, выдуманная, им самим. Для поднятия имиджа, само собой.
Она поставила меня в тупик. Не верить ей я не могла. Я мало знала семью Мацкевичей, и то, что рассказывала Катя, не казалось ложью. Возможно это из-за того, что говорила она поверхностные факты.
— Зачем? — спросила я, закусив губу.
— Что?
— Зачем ты всё это мне рассказала? — закончила я вопрос.
— Тут начинается самое интересно Алёна. Ты же не посчитала что мы на финише? — прожевав кусок, она слегка подавилась.
— Ну и что ещё есть интересного? — потеряла я какое-либо желание продолжать беседу.
Одно вертелось на уме: когда она отпустит меня? Я хочу домой!
— Сначала я спрошу, а ты мне честно ответишь. Итак, вопрос на миллион рублей, прости до долларов тебе далековато, — пыталась она задеть меня деньгами, однако мне было плевать. — Какие чувства ты питаешь к Матвею?
Я ждала чего угодно, не вопроса о чувствах. А самое неприятное, что отвечать я должна ей, а не её брату. Чтобы отстала, я решила лить воду, как и она пару минут назад:
— Он мне нравится. Достаточно?
Подробности моей симпатии Кате знать необязательно.
— Всего-то? Ну что ж, а знаешь ли ты о его чувствах? — не стала она показывать своей растерянности, но я всё равно её ощутила.
Я покачала головой. Матвей никогда не признавался мне ни в чём. Просто как-то сказал: ты должна быть рядом. На этом мои знания оканчивались.
— Тогда я стану для тебя просветителем детка. Матвей влюблён в тебя, — как кошка промурлыкала Катя мне на ухо.
Я не поверила. Бред сивой кобылы. Не было между нами ничего подобного. Я вообще считала, что интересна ему тупо из-за своей некоей недоступности. Это же очевидно, не надо быть пророком. Мальчик получил в собственность игрушку, от которой не может добиться желаемого, и всё. Да, я утешала себя этими мыслями. Если стану считать так, потом мне не будет так больно.
— А у тебя неплохое чувство юмора. Пошла бы в комедию цены бы не было. А так стала маньячкой, — из-за её издёвок по поводу влюблённости Матвея, я разозлилась. Никто не смеет так шутить надо мной и моими чувствами. Тем более эта проклятая змея.
— А я не шучу, — отодвинула от себя тарелку с недоеденной пищей Катя, и стала серьёзней. Похоже, таким образом, она пыталась показать, что нет в её словах иронии.
— Матвей не влюблён в меня, — настаивала я. — Не выдумай.
— Он так же сказал, когда я прямо заявила ему о его чувствах к тебе. Выкрикнул на всю палату: я не влюблён! Когда он отрицает что-то, что явно есть, значит это правда. Мой брат питает слабость к девочке с голубыми глазами. Дед Мацкевичей был бы счастлив, что его невесткой могла бы стать Разина, — ошарашила меня новой осведомлённостью Катя.
— Я не Разина, — снова протестовала ей.
— Я бы поспорила, но ты слишком обижена на семью. Как бы ты не отрицала Алёна, ты тоже не простая девочка. В тебе есть сучесть Разиных. Вот Маша да, та ещё лохушка, её бы дед на дух не переносил, а ты. … Другое дело. Есть даже предположение, что сумела бы разделить бизнес Мацкевичей. Стала бы частью империи. Матвей ведь уже предложил тебе работу и учёбу? Он готов поделиться своей властью, — продолжала Катя ставить меня в ступор. Каждое её слово как лезвие ножа, но не того которым она угрожала мне, а в сто крат острее.