Машину я оставил охране, пусть сами паркуют, у меня не было ни желания, ни сил. Бросил ключи одному из парней и направился к дому. А ещё я ощутил невыносимую боль в спине. Ладно, она сейчас не столь проблематична в отличие от душевной. Пройдёт когда-нибудь.
В доме меня встретила тишина. Но стоило пройтись по местам, где мне раньше нравилось отдыхать, на мои шаги отозвался из своей комнаты отец. Он выглядел по-домашнему обычно. Похоже, я застал его после сна. Хоть кому-то удалось этой ночью выспаться.
— Матвей? Ты сегодня рано, что-то стряслось? — потёр глаза папа, и сложив руки на груди съёжился, словно замёрз.
Я скинул с себя пальто, разулся и практически упал на диван в гостиной. Спина сразу стала отпускать.
— Где мама? — было моим единственным вопросом.
— Она передо мной не отчитывается. Не знаю, — пожал плечами он, и присел рядом.
— А когда вернётся? — смотрел я в потолок.
— Сынок ты меня пугаешь. Что с тобой Матвей? Выглядишь как приведение. И волосы растрёпаны. Ты где был? — разволновался не на шутку отец.
— В аду, — символично ответил я. — Я так плохо выгляжу? — повернул я к нему голову.
— Ну-у, синяки под глазами, про волосы я уже сказал, и… Что с руками? Почему на них запёкшаяся кровь? Ты с кем-то подрался?
— Нет. Скажи ребятам, пусть машину в сервис отвезут. Капот помят. И кровь сотрут пусть, — я закрыл глаза, они нарывали. Я не понимал, почему так больно, но и изменить ситуацию не мог.
— Что тебе сделал автомобиль?
— Пап хватит вопросов, я сейчас умру, — и я не утрировал.
— Да что такое? Давай я «скорою» вызову. На тебя точно напали, может что-то отбили. Твари, найду, прикончу всех, — взбаламутился отец, и стал искать свой смартфон. — Чёрт бы их побрал. Игорь! — крикнул он одному из охранников сквозь окно.
— Меня никто не бил, по крайней мере, физически. Я сам нанёс себе увечья. Скоро пройдёт, — я протёр глаза, потому что на них появились слёзы.
Папа мигом «отменил» Игоря, и вернулся ко мне.
— Сынок, что произошло? Ну, поделись со мной, раз матери сейчас нет, — коснулся он моей головы, и стал… гладить.
— Что со мной не так пап? Я, правда, какой-то не такой? — вновь протёр я глаза. — Ответь честно, не как отец, а как человек со стороны.
— Ну, ты чего раскис? Ну, хватит сыночек, — и он сделал то, чего я не ждал, обнял меня, а я как ребёнок уткнулся ему в плечо.
— Прости меня. Неблагодарного выродка. Я получил по заслугам. Я снова один. Так мне и надо! Тварь любящая только бабло. Я не хочу больше управлять компанией, я ничего в этой жизни не хочу. Умереть только разве что, — руки мои тряслись от душевной боли и слёз.
— Матвей! Прекрати нести чушь. Даже не смей говорить мне такие слова. Умереть он вздумал. Что же такое могло тебя подкосить? Мой сильный непоколебимый сын, и порет подобную ересь! Я отказываюсь понимать тебя, — отпустил меня папа, и строго стал отчитывать.
— Я думал, стал нормальным, а на деле, ни черта, — горько усмехнулся я. — Есть что выпить?
— Нет! — раздражённо отказал мне папа.
— Да ладно тебе, я, что много прошу? Хочу на время утолить боль. Просто раньше я ничего подобного не испытывал. Вчера ночью я узнал, что такое дыра в сердце. Она пробила мне грудь одним предложением. Взяла и растоптала меня, зная, что со мной случилось в прошлом. Какими бы не были её мотивы, она хладнокровно отказалась от меня. Лживая стерва, — снова заводился я. Каждая новая мысль об Алёне причиняла мне невыносимые страдания, хотелось выместить их, говоря о девушке плохие слова.
— Попридержи язык сынок, какой бы она не была, ты сам выбрал её. Тебя никто не заставлял. Речь ведь идёт об Алёне из магазина? Той самой я прав? — догадался отец.
Я лениво кивнул.
— Подумай, что ты сделал не так. Поищи в себе проблему.
— Да я состою из них. Она сказала мы разные. Она просто хорошо провела со мной время. Оказывается дураком всё это время был я. И знаешь что самое отвратительное, — устало я поднял глаза на отца. — Я не поверил не единому её слову. Просил забрать их обратно, умолял признаться, что происходит. Она пошла в отказ. Стояла на своём. И тогда я как жалкая скотина признался ей в чувствах. Думал, это поможет, отрезвит. А она отвернулась, и снова произнесла пресловутое «уходи». Ну, я и ушёл.