— Зайди, зачем прятаться.
Он не спрашивал, утверждал.
— Мне уже нужно возвращаться к работе, — показала я на дверь, однако ноги не слушая меня, вели прямо к столу, за которым и сидел Мацкевич.
— Вернёшься. Ты же устала, разве я не прав? — покачивая ногой, которую он по привычке закинул одну на другую, осмотрел меня с ног до макушки головы.
— Чуть-чуть, — призналась я, смотря себе под ноги. Поднять глаза на него совести не хватало.
— Присядь, передохни, — вернулся он к работе с документами.
Числа, числа, одни сплошные числа. Как он от них с ума не сошёл?
Сесть рядом я не осмелилась. Постою. Если приближусь к нему хотя бы на один миллиметр не смогу дышать.
— Почему ты снова взялся за то, что тебе не интересно? Мне казалось, ты ненавидишь эту сеть, — пытала я саму себя, спрашивая его. Тишина угнетала, а так хоть какое-то колебание воздуха.
— Пообещал отцу подарок на день рождения, — коротко улыбнулся он, смотря в монитор. — Хочу порадовать старика, он заслужил.
— У вас наступил мир? — говорила я медленно по одному слову.
— Вроде того. Он сильно поддержал меня, — взгляд Матвея остановился на одной точке, и как мне показалось, стал более мягким.
— Я рада, — искренне улыбнулась. — Вы давно должны были сблизиться.
— А что ты? — внезапно повернулся он ко мне.
— А что я?
— Счастлива проводить больше времени с сестрой? Нашли общий язык? Вернулась к прежней жизни? — почувствовался укор с его стороны, однако тщательно скрываемый. Будто бы Матвей старается не выдать себя.
Отступив на шаг назад, я набрала воздуха в лёгкие и попыталась говорить так же отстраненно, как и он. Так должно быть, так нужно!
— Не совсем. Мы отдалились ещё больше, — раскрыла ему свою боль. — Стали жить как соседи. Молчим целыми днями, даже не здороваемся. Наверное, я заслужила. Как ты считаешь?
— Ты мне не враг. Я не забываю людей, которые мне насолили, но и тех, кто дал мне минуты умиротворения я тоже не забываю Алёна. Не жди от меня грубостей, обвинений, их не будет, — вытянул он ноги и устало опустил взгляд. — Я не считаю, что твоя сестрица поступает правильно и справедливо по отношению к тебе. Но это был твой выбор. Значит, подсознательно ты желала этого. Что я мог поделать, насильно запереть тебя у себя дома? Заняться мне больше нечем. Нужно поднимать деньги, над чем я упорно и работаю.
Ответить мне было нечего. Я замолчала. То, что Матвея не радует мой провал, делает ещё больнее. Как же хорошо он воспитан, что не поливает грязью меня каждую минуту. По крайней мере, вслух. Смогла бы я так же разговаривать с человеком, который без объяснения причины меня бросил? Наверное, нет.
— Ты же не собиралась возвращаться сюда, что поменялось? — прервал он затянувшееся молчание. — Мне казалось, ты не хочешь быть как-то причастна к тому, чем управляет моя семья.
— Не правда, — вырвалось у меня, но я вовремя опомнилась, и прикусила язычок. — Я уважаю твою мать и твоего отца. То, что мы не смогли быть вместе, не означает, что я попыталась бы как-то всех одновременно вычеркнуть из своей жизни.
— Ты не ответила на вопрос, — выровнял он спину с тихим стоном.
— Что с тобой? — почти кинулась я на помощь, но снова пришлось напомнить себе, нельзя!
— Да так, спина в последнее время шалит. Старость нагрянула не заметно, — усмехнулся он, как прежде.
Я не удержалась и улыбнулась ему.
Чтобы не вдаваться в подробности его проблем я всё-таки решила пояснить, почему вернулась на работу в магазин:
— Позвонил Антон, и буквально умолял меня вернуться. Я не сразу, но согласилась. Не смогла найти работу, не до этого было.
— Чем же ты таким занималась? — и сразу он осёк себя. — Не моё дело, просто ляпнул не подумав.
— Ты стиль поменял, тебе идёт, — посмотрела я на его новую причёску, и загрустила.
— Ничего особенного, я всё тот же. Сегодня настроение не парадное, вот и приехал в том, в чём и уснул вчера, — проболтался он, и сразу же состроил серьёзное лицо, возвращаясь к работе в компьютере.
— На тебя не похоже. Поэтому и спина болит да?