Он промолчал, да и смысла отвечать не было, мы уже стояли напротив двери моей квартиры. Пару минут, и я смогу встретиться с родителями, которых не видела больше десяти лет.
— Так и будем её гипнотизировать? — отвлёк меня Мацкевич, выглядывая из-за моего плеча.
— Что? — не поняла я.
— Открывай. Перед смертью всё равно не надышишься, — был он в своём репертуаре.
— Когда ты бесился, врываясь в дом к своей матери, я молчала. Так почему тебе не повторить мой героический поступок? — разозлил он меня.
— Молчала? Всё время у меня за спиной пищала: «Матвей, Матвей», — передразнил он меня, словно мы были детьми, а не взрослыми людьми.
Я тихо засмеялась. Злость пропала, я поняла, что Матвей пытался меня отвлечь от плохих мыслей.
— Открывай, — внезапно провёл он ладонью сначала по моим волосам, а потом и по щеке. — Нельзя оттягивать неизбежное. А я буду рядом. Только намекни мне, и они заткнуться.
Я улыбнулась ему, молча благодаря за поддержку, и всё же вставила ключ в замок. Пару поворотов и дверь открылась. Оказавшись на пороге своей квартиры, меня сразу же встретила Лиля. Выглядела она странно, не накрашенная, испуганная и понурая. Я забыла, что сестра умеет быть такой.
— Наконец-то ты вернулась, — накинулась она на меня с объятиями. Я, замерев, так и не ответила ей взаимностью. — Они ведут себя так жутко, словно ничего и не было. Алёна помоги спровадить их. Поговори и пусть проваливают.
— Поговорю, не переживай, — стало мне жалко испуганную сестру, и я отправилась в кухню.
Матвей проследовал за мной, одарив Лилю презрительным взглядом. Разбираться сейчас с этим, времени не было. Войдя в кухню, у меня перехватило дыхание. Мама и папа сидели за нашим столом с пустыми чашками из-под чая. Выглядели помято, и всё же видно было, что в алкоголизме у них настал большой перерыв. Стоило маме заметить меня, как она с улыбкой кинулась обнимать, а за ней и папа. Матвей прошёл к окну мимо нас, а Лиля последовала за ним. Она, зная, как он к ней относиться, всё равно искала в нём защитника.
— Лена. Девочка моя, моя красавица, — причитала мама, целуя меня в щёку и обнимая.
— Здравствуй дочь, — поприветствовал меня папа, с которым у меня никогда не было конфликтов, но и общения как такого тоже не присутствовало.
— Привет, — только и смогла сказать я. У меня пропал дар речи.
— Доченька, солнышко моё, я так скучала, — продолжала мама, гладя меня по лицу, и неотрывно разглядывая. — Какая ты выросла у меня, принцесса. Наряд какой, невероятно.
Мама разглядывала меня, а я смотрела мимо неё на Матвея, ища помощи.
— Господи, спасибо, что ты помог моим детям. Я так виновата. Я была ужасной матерью, — не замолкала она, обвиняя себя. — Я поступила с тобой как настоящее чудовище. Ты не заслужила всего того через что прошла.
— Имейте совесть, отпустите вашу дочь, разве не видно в каком она состоянии? — послышался бархатный голос Мацкевича.
Мама обернулась, и пристально посмотрела на парня.
— А вы кто юноша? — спросила она у него, и благо послушно отпустила меня. Я смогла выдохнуть, и припасть к прохладной стене.
— Вас не должно интересовать кто я. Вы пришли, увидели дочь, теперь попрошу оставить её в покое. Пятнадцать лет не интересовались ею, продолжайте в том же духе и дальше. Целее будете, — отошёл он от окна, и встал рядом со мной. — Тебе плохо? Что мне сделать?
— Подождите-ка молодой человек, — прищурилась мама, снова надвигаясь на нас. Я опять перестала чувствовать землю под ногами.
— Инга, Леночке не хорошо, не надо давить, — попросил папа, прикасаясь к плечу мамы ладонью.
— Нет, Андрюша, ты не понимаешь. Я уже видела это лицо. То есть, не конкретно его, он очень похож на своих родственников. Ты Мацкевич? — выпалила мама, отчего в глазах у меня потемнело, а коленки подкосились.
Матвей поймал меня, и помог сесть на ближайший стул.
— Лиля принеси воды, — потребовал он, сестра поспешила достать из холодильника бутылку минералки и налила её в стакан, передав мне.
— Лена, — снова бросилась ко мне мама. — Девочка моя, что с тобой?
— Всё нормально, — отвернулась я от неё. — Матвей, пусть они….
— Дочка. Не прогоняй. Мы пришли покаяться. Прошу, я вижу как тебе неприятно, но умоляю, не гони, — встала на колени мама, отчего мне стало некомфортно.